Страница 4 из 7
В следующем году, когда по случаю учреждения монастырских штатов Санаксарская обитель подлежала упразднению, ходатайством отца Феодора она была оставлена в числе действующих, 10 августа 1764 г. преподобный стал ее начальником, а 7 марта 1765 г. высочайшим указом велено было Санаксару именоваться монастырем.
По причине умножения братии отец Феодор положил намерение вместо деревянной, уже обветшалой церкви построить каменную двухэтажную, с верхним летним храмом в честь иконы Божией Матери Владимирская и нижним, теплым, во имя усекновения главы святого Иоанна Предтечи. На построение нового храма, по ходатайству придворных лиц, особенно графа Алексея Григорьевича Орлова, покровительствовавшего старцу, по именному повелению государыни было выдано из ее кабинетных денег 1000 рублей на поправление обители и дана благословенная грамота от Преосвященнейшего Павла, епископа Владимирского и Муромского от 15 сентября 1765 г.
Заготовив необходимые материалы и получив от благотворителей и почитателей своих из Петербурга денежные пожертвования, отец Феодор, по утвержденному архитектором плану, приступил к постройке нового храма. Под личным его наблюдением строительство храма производилась с 1765 по 1774 гг. Когда были вырыты рвы в основании церкви, во время молебна прилетел рой пчел и сел на горнем месте будущего алтаря, прообразуя обильную благодать в обители и множество монахов в ней. Преподобный Феодор велел одному брату, отцу Герасиму, огрести пчел в улей, и с тех пор появились в обители свои пчелы. Окончательно построенный пятиглавый храм имел 14 сажень в длину, 8 в ширину и 24 в высоту.
Ценные указания о внутреннем строе первоначальной жизни в Санаксарской обители сохранились в записках известного архимандрита Новоезерского Феофана, бывшего учеником отца Феодора, а затем келейником митрополита Петербургского Гавриила (Петрова).
Он пошел в монастырь в 18 лет, под впечатлением моровой язвы. "Мы искали, — пишет он, — где бы жестокая жизнь была, подольше службу выбирали. В Саровской пустыни — нет, еще слабо! Пошли к отцу Феодору в Санаксар. Обитель забором огорожена, церковь маленькая, волоковые окошки, внутри и стены не отесаны, и свеч-то не было: с лучиной читали в церкви. И платье-то какое носили: балахоны! Один смурый кафтан был для одного, который для покупок выезжал… Начало-то обители было в недостатках, трудно. Ноги обертывали онучами из самой грубой пеньки, а босиком не ходили. Я с отцом Макарием в одной келье жил. Ему больше всех искушения было от отца Феодора. Тем, которые любили разбирать платье, он давал балахоны худо сшитые, с долгой спиной и с заплатами. Один из таких балахонов отец Феодор и дает отцу Макарию. Тот смущается, придет к отцу Феодору, показывает, как на нем сидит балахон, какая спина. Отец Феодор начнет увещевать: "Зачем пришел в монастырь? Да есть ли разум? Что вы, чем занимаетесь? Лишаетесь милости Божией! Что вы, занимаетесь чем? — тряпками! А надобно заниматься, душу-то свою очистить, чтобы ни к чему временному не пристраститься". А после и привыкли. А чтобы при себе что-нибудь свое иметь — этого уж не было! Огня в кельи никогда не бывало. А послушание было такое, что я сам и полы мыл, и щепки собирал, и пищу варил. Сами караулили по ночам.
Походим, да поклонов несколько земных и положим, помолимся.
А отец-то Игнатий раза два к Преосвященнейшему при мне уже бегал. И когда был поставлен иеродиаконом, то с вечера примочил волосы, заплел да после и расчесал, надел парчовый стихарь, а сам в лаптях! Как стал на амвон, отец Феодор его подозвал: "Ты, — говорит, — павлин, хвост-то распустил, посмотри на ноги-то; поди, сними-ка стихарь-то!" Тот оскорбился и убежал ночью к Преосвященнейшему Иерониму (Формаковскому) жаловаться, что-де пристыдил, посрамил меня; а Владыка и прислал его к отцу Феодору, чтобы на поклоны поставил.
Отец Феодор никого из братии не удерживал силою и говорил: "У меня ворота отворены для всех, кто хочет выходить", а уж слова "не хочу" не терпел и слышать не мог. Однажды отец Феодор по окончании трапезы остановил всю братию и сказал: "Ну, отбирайтесь: кто хочет в пустыню — на одну сторону, кто со мной — на другую!" Поотобрались. Кто пожелал в пустыню — со всеми последовал худой конец, потому что оставили послушание, а все были такие молитвенники, постники".
Из числа учеников старца впоследствии вышло несколько настоятелей, вдохнувших новую иноческую жизнь в упадавшие монастыри. Таковы: отец Игнатий, настоятель Островской Введенской (близ Покрова Владимирского) пустыни, затем Пешношского монастыря, Тихвинского и восстановитель Московской древней упраздненной Симоновой обители; отец Макарий был преемником отца Игнатия в Пешношском монастыре. Очень большую заслугу в деле оживления русского иночества истинно монашеским духом оказал отец Феофан (Новоезерский). Через него митрополит Гавриил познакомился с искушенными в духовной жизни иноками, которых и назначал в настоятели великорусских монастырей, дотоле управлявшихся очень неудачно, в смысле нравственного руководства братией, учеными малороссиянами из Киевской Академии.
Крепкий духом, отец Феодор не хотел знать уступок нововведениям и обычаям, которые он считал несогласными с иночеством. Однажды в Москве, когда старец обедал у одного господина с настоятелями московских монастырей, зашла речь о монашеской одежде, и настоятели, объясняя отцу Феодору, что по городским обычаям им невозможно носить простые и дешевые материи, спросили о том его мнение. "Могли бы вы, отцы, — отвечал им пустынножитель, — иметь себе оправдание, если бы при пострижении, перед Святым Евангелием, давали обеты о претерпении нищеты по другим каким правилам. Но как чин пострижения один и обеты одни, то немного тут требуется толкования. По страстям же толковать и послаблять себе — это в свое время послужит к осуждению таковым себе потакателям. Не прилично духовным людям иметь богатое платье, келейных служителей светских с пуклями, также богатые кареты, как знак любви к пышности. Монах не светский господин, а человек, умерший миру, хотя и настоятель". Вспомним, что так говорил человек, привыкший в юности ко всяким удобствам, видевший близко блеск двора. При этих условиях слова отца Феодора становятся еще ценнее.
И ученики преподобного удивляли городских иноков своею чисто иноческою последовательностью и осмотрительностью. Сопровождавший отца Феодора в Москву ученик его был послан по делу на Дмитровку и зашел по дороге к обедне в Георгиевский монастырь, бывший раньше на этой улице. По окончании обедни, игуменья пригласила его к себе пить чай. Послушник ответил: "Так как отец Феодор в Москве, то я не смею идти к вам без его благословения", — и ушел. Едва в его присутствии игуменья не воскликнула: "Вот — это послушание!" По уходе же послушника сказала сестрам: "Слышите, сестры: вот как живут настоящие монахи".
Смущались некоторые, что преподобный управлял двумя монастырями: своим и женским Алексеевским (община в Арзамасе), который он основал. Ходили к знаменитому схимнику Досифею в Киев с этими недоумениями, на что старец Досифей спросил: "Вы слабости в нем какие-нибудь заметили?" — "Нет, он строгой жизни". — "Недостатки, что ли, какие есть?" — "Никаких нет". — "За кого вы его почитаете?" — "За святого". — "Грамоту он знает?" — "Ученый". — "Что вы сомневаетесь! Умная голова не только два стада, но и десять может пасти!" Так и успокоились.
Много добродетелей было у преподобного, много благ сделал он людям. Недоставало одного, чтобы увенчать достойную жизнь его: невинного страдания, и Господь дал ему возможность перенести такое испытание.
Темниковский воевода Неелов пожелал иметь старца Феодора своим духовным отцом. Старец предупредил его, что будет требовать повиновения во всем, что касается духовной пользы человека. При этом святой указал воеводе на заповедь апостола Павла относительно духовного учительства: "Проповедуй слово, настой благовременне и безвременне, обличи, запрети, умоли со всяким долготерпением и учением" (2 Тим. 4:2). Воевода обещал старцу полное послушание и в течение трех лет действительно исполнял свое обещание, но потом стал нарушать посты, делать притеснения городским жителям и при каждом удобном случае брать с них поборы. Летом запечатывал печи в домах, беря за разрешение пользоваться ими по рублю; несправедливо решал дела, обвиняя невинных, а виновных, за взятки, оправдывая. Все строгие увещания и обличения отца Феодора были тщетны. Наконец, тронутый крестьянским бедствием, старец поехал в Темников — 24 октября 1773 г.