Страница 3 из 7
Потерпев таким образом девять лет и видя себя источником гнева, сильной злобы и соблазна, преподобный Феодор решился уехать из обители по слову Христову: "Когда же будут гнать вас в одном городе, бегите в другой" (Мф. 10:23). Святой Феодор просил начальство Лавры отпустить его в Саровскую пустынь, куда и прежде хотел поступить. Вскоре желание старца, не без содействия возликовавших врагов святого, было исполнено. Получив желаемое увольнение, преподобный исходатайствовал у Св. Синода отпускные грамоты для своих духовных чад, желавших следовать за старцем в Саров, и в 1757 г. выехал из Санкт-Петербурга с радостью, после долгой борьбы и томления духа. С ним выехали и привязанные к нему духовной любовью ученики и ученицы, оставившие блага града земного ради Града Небесного. Прибыв в Арзамас и не доезжая 60-ти верст до Сарова, старец поместил немногих своих учениц в девичьем Никольском монастыре, а сам с учениками поселился в Саровской пустыни. Вскоре умножившиеся ученицы преподобного переведены были в Алексеевскую общину, где жили в строгом следовании уставу, данному старцем.
Прожив в Саровской пустыни два года, отец Феодор, видя растущее число своих учеников, счел неудобным руководить ими, так как и сам был лишь послушник Саровский. Наученный горьким опытом благоразумной осторожности, старец просил отцов Саровских дать ему обедневшую Санаксарскую обитель, находящуюся в трех верстах от уездного города Темникова, на левом берегу реки Мокши.
Санаксарская пустынь получила свое начало в 1659 г. в царствование царя Алексия Михайловича. Место под будущую обитель дал житель города Темникова дворянин писец Лука Евсюков, пригласивший из Старо-Кадомского монастыря первого строителя и настоятеля игумена Феодосия, построившего в 1676 г., по благословению Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Иоасафа II, первый храм обители в честь Сретения иконы Божией Матери Владимирская. Название свое монастырь получил от расположенного под его стенами небольшого озера Санаксар (что на местном наречии означает буквально: "лежащее в болотистой ложбине у возвышенности"). Просуществовав около ста лет, Санаксарская обитель от недостатка средств и братии запустела и была приписана к Саровской пустыни, в самую цветущую ее пору.
Преподобный Феодор, обладавший пустыннолюбивым духом, пленившись красотою монастырских окрестностей и совершенным уединением, удобным для монастырского жития, сразу возымел твердое намерение возобновить Санаксар.
Получив согласие и благословение от своего старца, строителя Саровского, благосердого отца Ефрема, преподобный в 1759 г. переселился в Санаксарскую пустынь со всеми учениками своими, положив начало доброму подвигу о Господе.
К приезду отца Феодора единственная церковь обители была ветха и бедна, деревянные кельи и ограда почти развалились, кровли сгнили. Оставаясь пока официально в зависимости от Сарова, преподобный, как командированный строитель, начал возобновлять кровли тесом, а некоторые кельи и ограды построил заново деревянные. В строительстве отцу Феодору помогали своими средствами благотворители, знавшие и почитавшие его за добродетельную жизнь в Александро-Невской Лавре Петербурга. Много старания пришлось приложить старцу, чтобы возвратить и укрепить вновь за обителью некогда принадлежавшие ей лесные угодья, сенные покосы и рыбные ловли.
В то время епархиальным архиереем был Преосвященный Пахомий (Симанский), епископ Тамбовский. Зная отца Феодора и радуясь возрождению Санаксарской обители, Владыка призвал к себе преподобного и умолял его быть в Санаксаре настоятелем, приняв священство. Старец, по смирению, усердно отказывался от хиротонии, но, убежденный, 13 декабря 1762 г. был рукоположен в иеромонаха.
Глубоко проникнутый сознанием высоты и святости принятого им сана, святой Феодор, по возвращении своем в пустынь, начал служить Господу со страхом и чистой совестью. С невыразимым благоговением совершал он Богослужение в церкви. Во время совершения Божественной литургии старец сиял необычайной красотой и весь тот день находился в особой радости, ярким румянцем выражавшейся на его лице, так что исполнялось на нем слово пророка: "сердцу веселящуся, лице цветет" (Притч. 15:13).
Настоятелем преподобный Феодор был твердым и строгим. По словам монастырской летописи, он, "наблюдая сей высокосвященный сан священства, правлением пустыни и всея в ней находящияся братии достойно соответствовал должности начальника: наставлял истинной вере и благочестию всех приходящих к нему, желающих препровождать жизнь богоугодную; ибо как он чрез многия лета монашествовал добропорядочно и в благочестии, то отменными был украшен дарованиями…".
В церкви братия должна была стоять не только безмолвно, но и не глядя на других. Поклоны полагались не кто как вздумает, а сообразно тому, как клал поклоны читающий и клиросные.
Старец завел в обители самую первую и прочную основу иночества: личное руководительство братии и полное откровение помыслов. Если кого тревожили помыслы — днем ли или ночью, — всякий мог немедленно идти к настоятелю. Отец Феодор отечески выслушивал инока и, успокаивая его, говорил с ним хоть час или два, и отпускал от себя лишь когда помысел, искушение это, утихали. Братия признавалась, что при выходе от старца чувствовалась на душе какая-то свобода и тишина.
Есть позволялось только за трапезой, в кельи можно было брать лишь квас. Пища была самая грубая. Пирогов и белого хлеба не пекли и в Светлую седмицу — разве кто присылал готовыми. Огня никому не дозволялось иметь по кельям, кроме иноков, занятых ремеслами для монастыря; его давали только для топки печей. На монастырские послушания — покос, рыбную ловлю — выходили все, во главе с настоятелем.
Часто, кроме бесед наедине, по отдельности, отец Феодор поучал братию и в трапезе. Много объяснял он необходимость иметь духовного руководителя. "Святый Иоанн Лествичник, — говорил старец, — поучает, что весь подвиг монашеского жития состоит в отсечении воли. А без этого всякий, живущий в монастыре, не монах, а мирянин. Как невозможно плавать кораблю без кормчего и обучающемуся какому-либо художеству обойтись без мастера и учителя, так тем более невозможно вступающему в монашество без опытного наставника спасти душу".
Очень мудрый ответ дал старец на следующий вопрос одного помещика:
"Если человеку, живущему в мире, не должно стремиться к наслаждению благами этого века, то для чего сотворено Богом на земле столько приятных вещей? Как даны две противоположные заповеди — о пользовании благами мира и о посте и воздержании?"
Отец Феодор ответил:
"Как судить нам о тайнах Божиих! Наше дело — беспрекословно повиноваться истине. Вспомним, что и в раю дана была заповедь воздержания от плодов древа познания добра и зла. Видно из этого, что пост сроден естеству человека. Но если бы по этой нужде поста Бог не благоволил сотворить в таком обилии благ земных, тогда пост у всех был бы невольный. Нужно думать, что обилие благ на земле не для наслаждения, а для совершенства поста. Не невольного поста ждет от нас Бог, а восхотел, чтобы мы, при всем изобилии, не воздерживались лишь, а постились по собственной воле из любви к Нему, как заповедано это святой Церкви. За послушание этой заповеди обещал нам Бог в награду здравие телесное и спасение душевное; за преслушание же смерть. Если бы притом не было дано земле обилия, то какое могло бы быть утешение для немощных, больных по плоти, престарелых и младенцев? Ради их-то и не заключил Бог всех нас в нужде, а благоволил, чтобы избыток благ служил им в утешение".
Никому из братии старец не давал предпочтения перед другими: был ли кто его постриженник или пришлый — все встречали в нем одинаковую к себе заботу.
Избегая поводов тщеславия, он не постился более, чем было установлено, и, присутствуя всегда при братской трапезе, питался наравне со всеми, только беря всего понемногу.
К народу преподобный был милостив. Как-то ему доложили, что рабочие, производившие в монастыре постройки, взяли лишние деньги, и едва ли можно надеяться, что они вернут их. Старец на это ответил:
"Они народ бедный. Пусть этот излишек будет им вместо милостыни".
К такому настоятелю и мудрому учителю, естественно, стремились жаждущие спасения и доброй подвижнической жизни. Вскоре собралось в Санаксарской обители до 20 человек братии. Но так как они еще не были пострижены в монашество, а сделать это тогда можно было только с разрешения императрицы и Синода, то отец Феодор начал ходатайствовать об этом через графа А.Г.Орлова, знавшего преподобного лично. В благоприятный момент доложено было о сем самой императрице Екатерине II Алексеевне, и она благоволила разрешить постричь в монашество двенадцать верных учеников старца Феодора из отставных гвардейских служащих, что и было подтверждено Именным указом от 23 апреля 1763 г. Потом было разрешено постригать и всех братии, желавших жить под руководством отца Феодора.