Страница 52 из 66
Именно к венчанию относятся слова апостола Павла о "великой тайне" — "по образу Христа и Церкви" (ср.Еф.5.32); "тайна сия велика", она превосходит судьбу каждой отдельной четы и преображает ее по образу Пресвятой Девы и Иоанна Предтечи — в архетипичной интеграции во Христе мужского и женского. Это та откровенная мудрость, о которой говорится в аграфе: "Мужское уже не как мужское, и женское уже не как женское", и оба составляют одно. Речь идет не об историческом разделении на мужчин и женщин, но о единстве мужского и женского начал. Напряжение между двумя полюсами, между противоположностями (как, например, янь и инь даосизма) обусловливает эмпирическую жизнь, стремится к равновесию, но в высшей точке — застывает в тождественности, являющейся следствием совершенного распределения сил. Очевидно, что эта предельная ситуация не может породить что-либо новое по существу; это — остановка, указывающая на неспособность к преодолению своих собственных ограничений. Такая чисто моральная добродетель, в своем неподвижном равновесии отрезанная от трансцендентного источника, — чудовищна; в своей максимальной точке она бесконечно скучна и бесплодна. Когда люди встречаются, их взгляды скрещиваются, но нельзя застывать во взаимном созерцании, вечно смотреть друг на друга. Глядя друг на друга, мы вместе, друг через друга, вглядываемся в "совершенно Другого".
Именно в этом случае закон биполярности уступает место высшему закону совпадения противоположностей. Все супружеские пары, переживающие внутреннее напряжение, могут творчески разрешить их, только перерастая самих себя и интегрируясь в живую основу универсального совпадения противоположностей, которая есть Христос. Наиболее универсальной является оппозиция Божественного и человеческого, которая интегрально разрешается в Ипостаси Слова, создавая нечто неслыханно новое: Богочеловечество. Чета "мужчина-женщина" восходит к архетипической чете "Пресвятая Дева-Иоанн Предтеча", в которой всякое разделение на мужчину и женщину преодолевается в интегральном единстве "мужское-женское" — во Христе. Принципом этой интеграции является не человеческая природа Христа, которая, взятая сама по себе, так же ограниченна, как и все человеческое,-но Богочеловечество Христа. Именно из этой высшей интеграции, в которой Божественное участвует наравне с человеческим (без смешения и разделения), рождается творчески новое. Всякий человек как состоящий в браке, так и сохраняющий монашеское безбрачное состояние, всякое человеческое существо, пребывающее в биполярной "напряженности", может преодолеть уровень исторического разделения по признаку пола, что — только "тень будущего" (Кол.2.17), и понять себя как знак, символ будущей целостности, образом которой является Деисис.
Некие мужское и женское существа, многочисленные формы их единства в истории — это лишь образы Единого, того "мужского-женского", которое принадлежит Царству.
Христос имеет на Себе священнические знаки. Он благословляет как Архиерей, как Единственный Первосвященник. В момент суда он Единственный Епископ на веки, свет, мир и Евхаристия, Агнец Нового Иерусалима. Судия, Он держит в руке Евангелие как единый и единственный истолкователь Своих собственных слов. Но Церковь молится за Церковь. Объективная истина человеческой природы Христа осуществляет функцию суда: Отец "дал Ему власть производить и суд, потому что Он есть Сын Человеческий" (Ин.5.27). Однако непорочному человечеству Слова предстоит архетипическая Святость — Пресвятая Дева и Иоанн Предтеча: "Разве не знаете, что святые будут судить мир?" (lKop.6.2).Софианическая агиофания являет "безумие" любви и ходатайствует за подсудимых. Слово судит, но Премудрость противопоставляет друг другу суд и милосердие.
На иконах св. Софии мы видим ее сидящей на престоле в виде огнез-рачного Ангела, увенчанного, крылатого и всегда в окружении Пресвятой Девы и Иоанна Предтечи, представляющих собой ее архетипические проявления. О них Христос сказал: "И оправдана премудрость чадами ее" (Мф. 11.19); об этом свидетельствует икона. Тот же смысл вложен в Цеисис, изображенный на потирах: архетипы объединяются в своем евхаристическом служении. Иоанн Предтеча есть свидетель, который говорит: "...вот Агнец Божий" (Ин.1.36), а Пресвятая Дева произносит слова, сказанные ею на свадьбе в Кане Галилейской: "...вина нет у них" (Ин.2.3).
В начале литургии (во время проскомидии) священник полагает на дискосе просфору, изображающую Агнца, затем в строго определенном порядке помещает частицы, изображающие Пресвятую Деву и Иоанна Предтечу, и наконец, как в иконографическом чине иконостаса, частицы святых и всех верных — умерших и живых. Это есть совершенное изображение всецелого Тела Христова, евхаристический образ Цеисиса, в котором вся совокупность небесного и земного собрана вокруг трех последовательных выражений Премудрости: Христа, Богородицы и Предтечи. Иконографическое стояние друг против друга Пресвятой Девы и Иоанна Предтечи соответствует их соучастию в общем служении. Внутреннее единство их судьбы подчеркивается в богослужебном праздновании[346] трех параллельных событий: Зачатия, Рождения и смерти (только в отношении этих трех Лиц). Оно проглядывает в словах Ангела Благовещенья: "Вот, и Елисавета, родственница Твоя.., зачала сына в старости своей.., ибо у Бога не останется бессильным никакое слово" (Лк. 1.36-37). То, что свершилось невозможное, указывает на провиденциальный план -- по ту сторону времени. Так проливается свет на их общие достоинства: царское, священническое и пророческое. Мария происходит из дома Давидова и имеет царское достоинство: "стала царица одесную Тебя" (Пс.44.10).
Иоанн Предтеча принадлежит к священническому роду колена Левиина, но он также — великий пророк, учитель правды и духовный советник.
3. Святой Иоанн Предтеча
Всё странно в судьбе Предтечи. Господь Иисус Христос перед толпой свидетельствует о нем: Он больше пророка (Мф. 11.9). Пророк снимает покров с тайных замыслов Божьих, передает людям Его Слово. Иоанн Предтеча — Свидетель, который удостоверяет событие, принимая в нем участие. Он больше пророка, так как его свидетельство есть одно из человеческих условий миссии Христа: "...надлежит нам исполнить всякую правду" (Мф.3.15).
До рождения и даже до зачатия его имя уже произносится Ангелом, благовествующим Захарии; оно означает "Яхве милует" и "он ...Духа Святого исполнится еще от чрева матери своей" (Лк. 1.15). То, что обретают только при полной духовной зрелости, дается Иоанну с его пришествием в мир, и мир этому поражается: "...и многие о рождении его возрадуются" (Лк. 1.14). Это ликование в его космическом звучании подчеркивается в богослужебных текстах Восточной Церкви: "Веселися, пустыня"; "вся тварь, вся земля веселятся" [службы на Зачатие и на Рождество Иоанна Предтечи]. И это потому, что его судьба предусмотрена в предвечном Совете. При посещении Марией Елизаветы "взыграл младенец во чреве ее" (Лк.1.41); он уже пророк и "друг жениха" (Ин.3.29); Ангел Воплощения, он переступает границы времени.
Выбор имени Иоанна подчеркивает, что Бог познал Иоанна, как Он познал Иеремию: "Прежде нежели Я образовал тебя во чреве, Я познал тебя" (Иер. 1.5); для него нет другого пути, так как он — Вестник. В имени судьба дана в зародыше, потеп est omen [имя есть предзнаменование]. "И ...не поверил словам моим, которые сбудутся в свое время" (Лк. 1.20). "И был страх на всех ...что будет младенец сей?" (Лк. 1.65-66). Знамения сопутствуют ему, "И рука Господня была с ним" (Лк.1.66); он сам становится этой рукой, перстом Господним, чтобы указать на Него и сказать: "...вот Агнец Божий" (Ин.1.36).
Захария (Лк. 1.67-79) воспел мессианскую хвалебную песнь. Рождение Иоанна возвещает об имеющем быть рождении Другого. В лице Захарии — священника храм Ветхого Завета преклоняется перед Пришествием этого Другого и приветствует Предтечу — того, кто приходит, чтобы: "Дать уразуметь народу Его спасение" (Лк.1.77), возвестить посещение Востока свыше (Лк. 1.78). В богослужебных текстах он именуется "многосветлой звездой солнца", появление которой предшествует Утренней заре. "Младенец же возрастал и укреплялся духом" (Лк.1.80), так же как и Другой Младенец: "Младенец же возрастал и укреплялся духом" (Лк.2.40). Линии этих двух судеб пересекутся.