Страница 36 из 66
Матриархат представляет собой эпоху, в которой над личным началом господствуют бесформенные, коллективистские космические силы и происходит самое странное смешение человеческого, природного и демонического. Terror antiquus — слепой, панический ужас поднимается из недр этого царства. Женщина в своей плодовитости отождествляется с Magna Mater Deorum — благосклонной и грозной Великой Матерью богов: Изидой в Египте, Иштари Ману на берегах Евфрата, Астартой в земле Ханаанской, Кибеллой в Малой Азии, Дургой в Бенгалии, Геей у греков. Великая Мать царствует в горах и лесах, на море и на источниках, она имеет власть над жизнью и смертью; Царица неба и Повелительница преисподней, она властвует над божествами мужского рода. Эта эпоха окружена великим мраком.
Более известны позднейшие гинекократии у иберийцов, критян, халдеев, древних египтян. Женщина управляет племенами, она жрица у друидов, часто выступает в роли колдуньи и волшебницы. Личная собственность передавалась через женщин, ребенок принадлежал клану матери и носил ее имя — традиция, которая поныне сохранилась у португальцев. Достоинство мужчины — ничтожно. Деторождение было священной функцией, и участие в нем отца игнорировалось; лавры предков нисходят в тело женщины. Она есть земное существо, приравненное к земле, живое выражение ее плодородия; одержимая темными и страшными силами, она представляет собой элемент, порождающий жизнь. Окруженная удивительным почитанием, женщина шествует как носительница жизни тотемического предка, и так побеждается время. Не природа продолжается и живет в женщине, но таинственные веяния, исходящие от женского тела, оплодотворяют тайные источники жизни.
• 12 • Подавленное мужское начало начинает бороться, и эта ожесточенная битва отражается в индивидуальном сознании, вызывает глубокие душевные расстройства, оставляя в осадке, в глубине индивидуального подсознания, комплексы, источник которых находится в коллективном подсознании. Основная энергия человеческого существа — libido — может привиться к одному из этих архетипических комплексов; она может пребывать в состоянии бездействия и подавленности, но может также из мрака бессознательного оказывать страшное давление. Одним из самых значимых является комплекс Эдипа. Сын Иокасты, Эдип, не зная, что он делает, женился на своей матери после того как убил отца, также не ведая этого. Иокаста, узнав, что ее новый муж является ее сыном, кончает с собой, повесившись. Эдип, преследуемый Эри-ниями, в страданиях ослепляет себя. С внешней стороны, Эдип представляет собой невинную жертву. Но в своем подсознании он противостоял отцовскому мужскому началу и хотел соединиться и слиться со своей матерью — началом женским. Земля восстала против солнца, коллективное начало — против личностного; отказываясь от Слова, человек дает увлечь себя сном материнского лона. Борьба продолжается непрерывно на всем протяжении исторической эволюции; это вечное противопоставление Аполлона — Дионису, меры — хаосу, четного числа — нечетному, peiron — apeiron, монады — множественности.
Человек, полностью отдавшись силам, которые его очаровывают, восстает против рождения; он сопротивляется всему, что вырывает его из космического и материнского лона, из теплой дремоты и забвения. Отто Ранк назвал причину этого состояния "травмой рождения"; Фрейд говорит об инстинкте смерти, лучшее выражение которого можно, вероятно, найти в высказывании великого русского писателя Розанова: "Я — как ребенок в чреве матери, который не хочет родиться. Мне здесь достаточно тепло". Искушение возвращений высылает человека в его собственные глубины и совсем не разрешает проблему энергии пола[255]; превращенная в половую энергию и подавленная, она подготавливает взрывы, порождает преступления и различные виды сумасшествия. Цивилизация налагает ограничения, учит прятать, скрывать и создает таким образом неврозы. Наша эпоха протекает под знаком сексуального откровения. Здесь есть большое освобождение, но оно идет бок о бок с огромной опасностью. Опрос Кинси ясно это доказал. Если христианское подвижничество в пустыне возвысилось до максимального героического усилия и до осуществления чистоты, которая не от мира сего, то город сохранял свои вековые формы дисциплины и социального лицемерия. Половая проблема никогда не получала правильного решения.
В настоящее время с грубой откровенностью покровы срываются; тайна, священность любви исчезают; грубое животное состояние ведет в конечном итоге к разрушению женского начала. Женщина повсюду утверждается как соперница мужчины, и в связи с этим все метафизическое значение матриархата как опыта совершенно не оказывает влияния на историю.
Франсуаза Саган, в своих недавно опубликованных романах "Здравствуй, грусть" и "Улыбка"[256], описывает соответствующие ситуации с таким реализмом, который обычно можно было найти на страницах, принадлежащих авторам-мужчинам, опытным в этой области, — например, у Сартра или Миллера. Совсем молодая девушка рассказывает о своем сексуальном опыте: это не непристойность — это бесстыдство. Непристойное скрывается и борется, оно вызывающе. Бесстыдное разоблачается естественным образом, оно не знает ни тайны, ни покрова. В настоящее время женщина "не берется" и не "отдается", но "поддается" от скуки. Древнее библейское повеление о том, чтобы зарабатывать хлеб в поте лица своего, в обществе всех этих молодых девушек превращается в то, чтобы "делать любовь" в поте лица своего. Разложение возвращается к той же скуке, которая в действительности никуда не ведет; труп рассыпается, но не происходит движения. На каждой странице появляется непристойное признание, и ключевое слово -- скука. Время от времени сквозь эту непроницаемую область скуки проносится поток самого элементарного эротизма. Шопенгауэр говорил, что надо выбирать между скукой и страданием. Скука хуже, чем страдание, так как у нее нет ни глубины, ни выхода. В одной молитве, обращенной к Божьей Матери и предлагаемой тем, кто пребывает в скорби[257], о Ней говорится как о Той, Которая "потребила [уничтожила] греховную печаль".
Существует печаль, которая является грехом; она происходит от скуки и ведет к унынию. Возвращение к матриархату как к общественному строю было бы последней степенью деградации человека. Если женщина занимает место мужчины, она тем самым не привносит ничего особенного; напротив, она утрачивает чувство своей женственности и своего собственного призвания. Являясь религиозным началом, она подчиняется духам; она скорее, чем мужчина, поддается магическим и бесовским силам, и разум ни в коей мере не является управляющим элементом в условиях ее господства. С этой точки зрения, матриархат и различные формы гинекократии глубоко поучительны для понимания собственного значения и призвания женщины.
ГЛАВА III ПАТРИАРХАТ
• 1 • В своих трудах по истории Энгельс отмечает момент исторического поражения женского пола. При переходе от матриархата к патриархату, от женского доминирования к мужскому, женщина трагически оказывается по ту или иную сторону своей собственной истины. В какой-то момент истории мужчина внезапно осознает свое собственное значение. Если женщина рождает детей, то мужчина зарождает их и берет на себя полную ответственность за этот акт, не разделяя ее ни с кем. Сила его разума берет верх над всем, что только есть таинственного, изгоняет всякую неясность, отвергает всякое оккультное понятие о светотени и всякое магическое действие. Солнечное начало смысла главенствует над теллурическим, земным началом, а также над хтоническим, подземным. Христианство, со своей стороны, объявляет о "смерти великого Пана" и стремится прежде всего к тому, чтобы освободить человека от сильного гностического влияния, от космической власти демонов и духов. Прежде чем человек освободился от магического элемента, церковное сознание положило пределы всякой возможности познавать тайны жизни, закрыло все гностические пути. Оно изгнало злых духов из мира, но мир посредством развития современной науки и техники взял реванш над этим педагогическим агностицизмом. Несмотря на огромное богатство истинного гнозиса у Климента Александрийского, Оригена, св. Григория Нисского, преп.