Страница 2 из 11
Если я готов принимать то, что мне скажет батюшка, готов исполнять его советы, тогда - Господи, благослови. Тогда и Бог будет посреди нас. А если я буду спрашивать благословения на свои необдуманные поступки или на ревность не по разуму, а потом говорить, что «меня так благословили и почему-то вдруг не получилось», то к кому в этом случае претензии: к себе, к духовнику, к Богу? Наверное, к себе… - На что же брать благословение? Одни считают правильным спрашивать священников о каждом своем действии, а другие очень редко приходят даже с какими-то серьезными жизненными вопросами. - В принципе, повторю, если бы возможна была жизнь по подобию древних монастырей, то можно было бы на все брать благословение. На стакан воды, на то, чтобы сделать лишний поклон… - Возможна ли такая степень послушания для кого-то в наше время? - Я думаю, что сейчас - нет. Это практически невозможно. Конечно, остается отеческое выражение: «Будет послушник, найдется и старец», но все же условия жизни у нас совсем другие. Во-первых, есть ли такие старцы, которые могли бы взять на себя такое руководство? Когда у отца Кирилла[1] спрашивали, есть ли теперь старцы, батюшка шутил, что «есть старики, а старцев нет». Во-вторых, готовы ли мы исполнять беспрекословно все, что нам скажут?
Ведь что часто получается: одни пытаются в точно сти, слепо, следовать тому, что прочтут в книгах о послушании, а другие просто отметают все: «Это не для нас, потому что в наше время невозможно». И первое, и второе - заблуждение. - А отвечает ли духовник за свое духовное чадо? - Он отвечает за свои благословения. Бывают разные случаи, к примеру, когда кто-то осмелится дать благословение человеку уйти из семьи или так «развернуть» свои домашние дела, что они выстраиваются под непредвиденным «углом» и приводят к неожиданным, драматиче ским последствиям. Но тут, конечно, человек должен сам постараться оценить свою позицию: сможет ли он это исполнить, нужно ли ему это исполнять, будет ли это к пользе и ко спасению его самого и близких. В этой связи замечу: сейчас много говорят о младостарчестве, когда молодые, совершенно неопытные священники берутся руководить людьми; но они, наверное, все же движимы искренней ревностью. Может быть, у них бывают какие-то ошибки, но они, конечно, хотят, чтобы спаслись все те люди, которые к ним приходят. Господи, благослови и умудри всех в деле спасения… - К вопросу о младостарчестве, даже не столько о младостарчестве, сколько об ошибках молодых пастырей: каковы они, например, в окормлении? - Порой благословляют на то, что невозможно подъять человеку, дают бремя, которое он не может понести. Например, тяжелую епитимью, которая неисполнима.
Но ведь епитимья является лишь напоминанием о грехах, это некое благочестивое упражнение: когда человек его исполняет, то всякий раз приводит на память свои грехи и приносит в них покаяние. Епитимья не является наказанием. Ну и, естест венно, она должна даваться в соответствии с духовным уровнем развития. Если человек впервые переступил церковный порог, пришел первый раз на исповедь, то вряд ли стоит давать ему епитимью - множество поклонов или множество канонов, когда он, в лучшем случае, только еще научился креститься и хорошо, если знает несколько молитв, а может, и того нет. Вообще, следует соответственно духовному уровню человека давать такое благочестивое упражнение, которое продвигало бы его вперед, не останавливало, не приводило в уныние, а помогало бы встать на путь покаяния, на путь христианской жизни. Одна из опаснейших ошибок духовников - это то, что они иногда приводят к себе, а не ко Христу… - Если же отношения между духовником и чадом уже сложились, то какие могут быть «подводные камни» в данном случае? - Обиды могут быть. Люди могут обижаться, что им мало внимания уделяют, особенно женщины: Тане вот уделили внимание, а Мане - нет, ревность какая-то может быть, ревность неразумная, потому что мы иногда не снисходим друг к другу… - А какое основание может иметь под собою эта ревность? - Основание? Немощь. И прежде всего немощь наша собственная.
Даже если я, допустим, обижен, и, как мне кажется, несправедливо (обижаемся-то на что? - на то, что представляется несправедливым по отношению к нам, а значит, причина обиды - наши страсти и самолюбие), надо всегда сознавать и помнить, что мы идем ко Христу, а не к человеку. Мы приходим к Богу, Ему приносим свое покаяние. Мы приходим к духовнику, открываем ему свою душу, а тот, помолившись, принимает решение, которое возвещает ему Господь, и нам его сообщает. Если мы принимаем сказанное им как волю Божию, то должны это выполнить. Но бывает и так, что считаем его слова несправедливыми, и отсюда рождается обида и претензии лично к батюшке. Конечно, это надо тут же исповедовать. В таких случаях люди спрашивают: «А что, если я поменяю духовника?». Но тогда надо рассудить, зачем я это делаю. Если я даже и уйду к другому священнику и по-прежнему буду обижаться и укорять кого-то, а не себя, то будет ли от этого польза? Конечно, нет. Лучше всего при подобном искушении, помолившись, открыть своему духовнику все, что есть на сердце, и уже только после этого, если нужно, принимать окончательное решение. Вполне возможно, искушение уйдет: частая и искренняя исповедь уврачует эту рану. Например, одна женщина говорила (это было в Лавре, где много духовников): «Вот сегодня, чувствую, что мне надо идти на исповедь к отцу Иоанну, завтра я пойду к отцу Стефану, послезавтра - к отцу Петру…».
Такое рассуждение, конечно, не верно. Чем она руководствовалась? Тем, что каждый скажет ей по сердцу ее? Это неправильно. - Можно ли описать «идеальные» взаимоотношения между духовником и его чадом, которые возможны в наше время, при наших условиях? - Есть понятие евангельского отца (матери) - это когда при пострижении в монашество духовник - священник либо старец (старица) - «принимает» постригаемого (постригаемую). И во время совершения пострига есть такой момент (во всяком случае, есть такой обычай в обителях): на Евангелие кладется рука старца, который воспринимает будущего инока, сверху - рука новопостригаемого, и священнослужитель, совершающий постриг, обращаясь к старцу-духовнику, говорит: «Се вручаю тебе пред Богом новоначального» (это означает, что он будет с этого момента отвечать за него пред Богом на Страшном суде). А новопостриженному говорит: «Повинуйся старцу, яко Христови». Вот это и есть понятие «идеальных взаимоотношений». На приходе же, в обычном храме, мирян-чад и священников-духовников связывают узы взаимного расположения, а оно уже рождает послушание - вот такое взаимное согласие и является спасительным. Если по какой-то причине человек решает, что не может окормляться у этого священника, то нельзя уходить со стесненным серд цем и мрачными чувствами.
В этом случае лучше объясниться, чтобы после расставания, встретившись потом случайно, можно было поздороваться и мирянин мог бы взять благословение у священника, а не обходить его стороной, помня горький момент разрыва и предшествующие ему сложности, что для обоих тяжело и, конечно, не по-хрис тиански. - А кто может стать духовником? - У нас в Русской Православной Церкви в большинстве случаев духовником становится каждый священник, служащий на приходе и имеющий право исповедовать. У него появляется постепенно и своя паства, приходящая к нему уже как к своему духовному отцу. В Греческой Церкви, насколько знаю, не все, а определенные священники назначаются духовниками. - Может ли быть духовным наставником кто-то помимо священника, например, просто более опытный в духовной жизни человек? - Да, может быть, но это уже не буквально - «духовный отец», а скорее, духовный брат или - есть такое понятие - духовная мать. Причем такое окормление-советование возможно не только в монастырях, но и в миру. Ведь если это все здраво и трезво, если человек от опыта своего духовного говорит, то почему бы его не послушать и не воспользоваться его духовной практикой… Но все-таки нельзя провести полную аналогию между ним и духовным отцом. - Есть ли какие-то качества, которые могут воспрепятствовать священнику стать пастырем? - Об этом ему прежде всего должна сказать его совесть.