Взыскующие града

До свидания, моя хорошая, мой ангел дорогой, милая моя мадам Парсиваль-Тристан-Лоэнгрин.

492. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1497] <12.03.1914. Москва — Н.Новгород>

Дорогой Александр Сергеевич!

Письмо Ваше получил, почти только что вернувшись из Зосимовой, куда ездил с Аввой на субботу и воскресенье. Ужасно жаль, но предупредить Вас даже при желании не мог, п<отому> ч<что> Авве все нездоровилось да и не знал я про Ваши сборы. Второй раз уже не выбраться ранее весны. Было очень светло и благодатно. О. Герман стареет и слабеет, а вместе и светлеет как-то.

Авва прихварывает, но все-таки <нрзб> совершил новое выступление против Распутина, к которому я отношусь скептически ("справа"). У нас, слава Богу, благополучно, чего и Вам от души желаю.

Господь с Вами. Привет Вашим.

Любящий Вас С.Булгаков

493. С.Н.Булгаков — А.С.Глинке[1498] <5.04.1914. Москва — Н.Новгород>

5 апреля 1914 г.

Великая Суббота

Христос воскресе!

Дорогой Александр Сергеевич!

Целую Вас пасхальным целованием и приветствую в праздников праздник. Поздравляю также О<льгу> Ф<едоров>ну. Надеюсь, что у Вас все благополучно. Мы провели Страстную светло и благодатно. Я со старшими детьми говел и причащался в Чистый четверг Святых Таин, посещал все службы в эти великие дни. Не могу выразить, с какой силой встает у меня в этом году мое чистое, Страстною и Святою неделями освещенное и освященное детство, папа и мама, наш старый дом, уже не наш теперь, где мы родились, выросли, любили, хоронили, Ливны, улицы, — все с каким-то мучительно-сладким чувством влюбленности. Как они умели детски чистым сердцем и молиться, и радоваться празднику, умели жить в церкви. А я вот чувствую себя в родной стихии в страстные дни, но как будто все утериваю способность пасхальной радости, а ведь это — слабость, грех, этого не должно быть, ибо у св. Серафима всегда была на душе Пасха и пелось "Христос воскресе!"

Как Вы поживаете? Удалось ли Вам съездить в Пустынь? Спасибо Вам за согласие возвести меня в несоответствующий чин "русского философа", — не без смущения прочел об этом в письме Вашем. Вы знаете, что мне, чем дальше, тем труднее становится переносить одного из двух, вверенных Вам русских философов, — себя, и труднее барахтаться с другим (коего адрес: Москва, Савеловский пер., д.10, кв. Гриневич)[1499]. Готов Вам оказывать всяческое содействие, какое Вы найдете нужным, — приказывайте. Думаю по существу, что в Вашем очерке, если и могут отсутствовать детали школьной философии, будет уловлено, что не поддается скальпелю, т.к. указан живой нерв нашего "философствования". Думаю, кроме того, что Николая Александровича вам необходимо ощутить, он все-таки очень изменился, и, кроме того, готовит книгу, которая для него будет, очевидно, самым значительным из всего написанного им[1500]. Спишитесь с ним непосредственно, я нахожу это необходимым, хотя при случае и спрошу его мнение.

Эрн завтра уезжает[1501]. Я видел его хотя и несколько раз, но все-таки недостаточно, — он нарасхват. Читал доклад в Религиозно-философском обществе[1502]. Спорили. Он светел, ясен, спокоен и упрям, последнее, конечно, лишь в теоретических спорах. Вообще же было очень радостно его видеть, хотя над ним сгущаются тучи: заболела девочка и проч.

У нас, слава Богу, теперь все благополучно. Я вышел в круг своих повседневных забот. Начинаются лекции и будет некогда. Вполне понимаю ваши страдания в связи со школой для детей, а мы вступаем уже в круг и иных забот. Муночке уже 15 лет, появляются разные запросы. Сознаю, что надо бы посвящать детям больше времени и внимания, чем имеешь и, главное, умеешь.

Мишенькин прислал мне портреты Шмидт, пишу ему сегодня или завтра. Авва сейчас "звонил" и просил Вам передать благодарность за книжку и надпись. Он Вам на днях напишет. Стал опять закисать и переутомляться, — силы его убывают.

Ну, прощайте, да хранит Вас и семью Вашу Матерь Божия!

Любящий Вас С.Булгаков.

Спасибо за присылку книжки. Ее издали 3 тыс.

494. С.Н.Булгаков — В.Ф.Эрну[1503] <5.04.1914. Москва — Тифлис>

Москва, Зубовский б., д.15.

ËV. 1914 г.

Христос Воскресе!

Дорогой Владимир Францевич!

Поздравляю Вас и Евгению Давыдовну с праздником Христова Воскресения, да пошлет Воскресший Вам свою радость. Как здоровье Ваше и семьи Вашей? За это время от Вас и о Вас не было никаких вестей. Слышал только из "Пути", что Вы торопитесь печатанием и писанием диссертации, причем, кажется, героическими усилиями Сусанны Михайловны и Григория Алексеевича удалось сдвинуть типографию и заставить ее набрать все, Вами присланное.

У нас это время прошло благополучно в смысле внешнем и внутреннем. Очень отрадным фактом является исключительный внешний успех кнги о. Павла, — все почти издание (2000) уже разошлось! К сожалению, можно опасаться, будет ли она иметь такой же успех и как диссертация.

Повидимому, мне удастся получить на осенний семестр отпуск, которым я предполагаю воспользоваться и для своей работы, и для поездки в Италию[1504]. Во всяком случае из Москвы буду отсутствовать <нрзб>.

Кн. Е.Н.Трубецкой тоже уедет на год за границу, так что бедный Григорий Алексеевич временами впадает во вполне законное уныние о том, как будет он нести бремя Религиозно-философского общества и "Пути". Но для облегчения его, на счастье, есть в Москве Вяч. Иванов, так что кое-как протянут, а к январю и я на подмогу поспею.

Про людей московских ничего особенного, чего бы Вы уже не знали, не могу сообщить, — живем как жили.

<конец письма отсутствует>

495. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн[1505] <9.05.1914. Москва — Тифлис>

<…> О себе пока не пишу. напишу подробно завтра. Дом Гриневич рассыпается[1506]. Завтра переезжаю к Ивановым[1507], у которых за отъездом Веры[1508] и Димы[1509]. в деревню будут свободными целых две комнаты. Мои дела с диссертацией идут туго, но все же идут. "Пищит да лезет". <…>

496. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <10.05.1914. Москва — Тифлис>

10 мая 1914 г.

<…> Мне у Ивановых очень хорошо. Имею отдельную комнату, ухожу к себе, когда есть работа, с полной свободой. У них стало совсем по-иному, чем было в Риме. Спокойно, уравновешенно, просто и семейно. Вяч<еслав> встает в 11 ч. и ложится в три. К Вяч<еславу> ходит много людей и все его любят по настоящему, не то, что в Петербурге. Очень привязаны к нему Булгаков и Рачинский. Вообще кругом Вячеслава мистически чисто. О Голубкиной[1510] расскажу в другой раз <…>

497. В.Ф.Эрн — Е.Д.Эрн <11.05.1914. Москва — Тифлис>

Москва, 11 мая 1914 г.

<…> У Ивановых я встретился с Голубкиной — скульптором гениальным и изумительно вдохновенным, хотя и молчаливым человеком. Она сделала бюст Вячеслава — силы Бетховенской — титанический размах, Вяч<еслав> взят не в эмпирии, а в каком-то умопостигаемом пределе. Вячеслав гордится и говорит, смеясь, что чувствует себя "китайским императором". Представь мою радость, когда вчера Голубкина нарочно пришла к Ивановым, чтобы сказать, что хочет с меня лепить бюст. Я счастлив, что смогу смотреть на нее в процессе ее творчества. Она высокая худая, атлетически сильная, грубая на словах, прямая, из крестьянской среды, живет иногда впроголодь и раздает по 500 р. — страшно добрая, с лицом некрасивым и гениальным, не говорит, а бормочет и то смотрит так серьезно и глубоко, что жутко делается, а то улыбается прекрасной кроткой улыбкой. С Вяч<еславом> она познакомилась всего месяц назад на его лекции и сейчас же захотела лепить. Мне кажется лепка для нее метод особого художнического узнавания людей. <…>

498. Е.Н.Трубецкой — В.Ф.Эрну[1511] <б.д., весна 1914?]

Дорогой Владимир Францевич,

Получил Ваше письмо и имел еще разговор с Г.И.Челпановым. от него узнал довольно неприятную вещь. Именно, Правление Университета в целях экономии требует, чтобы авторы печатаемых трудов представляли целиком рукописи, дабы типография заранее определяла сколько листов приблизительно, выйдет в печати. На такое число листов и дается разрешение каждому автору. Что же выйдет сверх сего, то он печатает уже за свой счет или получает новое разрешение. Повидимому, для печатания требуется кроме того и благоприятное заключение профессоров-специалистов данной кафедры в факультете.