Страница 58 из 69
Исследователи отмечали литературный характер «Завещания». При переиздании
книги Гоголь намеревался заменить его письмом к В. А. Жуковскому от 10 января
н. ст. 1848 г. под названием «Искусство есть примирение с жизнью».
В письме к матери от 25 января н. ст. 1847 г. Гоголь так объяснял ей и
сестрам причины, побудившие его напечатать свое завещание: «Завещание мое,
сделанное во время болезни, мне нужно было напечатать по многим причинам в моей
книге. Сверх того, что это было необходимо в объясненье самого появленья такой
книги, оно нужно затем, чтобы напомнить многим о смерти, о которой редко кто
помышляет из живущих. Бог недаром дал мне почувствовать во время болезни моей,
как страшно становится перед смертью, чтобы я мог передать это ощущение и
другим. Если бы вы истинно и так, как следует, были наставлены в христианстве,
то вы бы все до единой знали, что память смертная — это первая вещь, которую
человек должен ежеминутно носить в мыслях своих. <…> По тех пор, покуда
человек не сроднится с мыслью о смерти и не сделает ее как бы завтра его
ожидающею, он никогда не станет жить так, как следует, и все будет откладывать
от дня до дня на будущее время».
П. А. Кулиш, первый биограф Гоголя, передает слова, сказанные А. О.
Смирновой С. Т. Аксакову: «В Гоголе было именно то прекрасно, что посреди сует
и непременного условия своей жизни, т. е. своей художественной деятельности, он
хранил о смерти память ежеминутную. Часто он читал молитву Василия Великого:
«Господи, даждь ми слезы умиления и память смертную». Эти слезы умиления текли
из глаз его во время торжественного последнего обряда миропомазания» (Кулиш П.
А. Записки о жизни Николая Васильевича Гоголя. Спб., 1856. Т. 2. С. 266).
Ссылка мемуаристки на св. Василия Великого ошибочна: речь идет о 7-й молитве
св. Иоанна Златоуста из молитв на сон грядущим, которая звучит следующим
образом: «Господи, даждь ми слезы, и память смертную, и умиление».
22.
Это произведение до нас не дошло. Недавно была высказана гипотеза, что
«Прощальной повестью» Гоголь называет книгу, которая в итоге вылилась в
«Выбранные места…» (см.: Барабаш Ю. «Соотечественники, я вас любил..»:
(Гоголь: завещание или «Завещание»?)//Вопросы литературы. 1989.
№ 3).
23.
Об этом Гоголь писал и в конце апреля 1850 г. отцу Матвею Константиновскому:
«Хотелось бы живо, в живых примерах, показать темной моей братии, живущей в
мире, играющей жизнию, как игрушкой, что жизнь — не игрушка».
24.
«Прощальная повесть» не может явиться в свет: что могло иметь значение по
смерти, то не имеет смысла при жизни. (Примеч. Н. В.
Гоголя.)
25.
Статья содержит распоряженья по делам семейственным. (Примеч. Н.
В. Гоголя.)
Этот пункт Завещания не был включен Гоголем в книгу. 14 ноября н. ст. 1846
г. он писал матери из Рима: «Посылаю вам выпущенный в печати отрывок из
завещания, относящийся собственно к вам и к сестрам. Хотя, благодаря
неизреченную милость Божию, я еще раз спасен, и живу, и вижу свет Божий, но вы
все-таки прочитайте это завещание и постарайтесь исполнить (как вы, так я
сестры) хотя часть моей воли при жизни моей».
Полный текст VI пункта Завещания гласит: «Завещаю доходы от изданий
сочинений моих, какие ни выйдут по смерти моей, в собственность моей матери и
сестрам моим на условий делиться с бедными пополам. Как бы ни нуждались они
сами, но да помнят вечно, что есть на свете такие, которые нуждаются еще более
их. Из бедных же должны они помогать только таким, которые возымеют желание
искреннее переменить жизнь и сделаться лучшими, для чего им следует подробно
входить в обстоятельства и положение каждого бедняка и помогать не прежде, как
совершенно его узнавши; деньги эти приобретены не без труда, а потому и не
должны быть брошены на воздух. Все же мое недвижимое имущество, какое я имел,
отдано мною уже давно моей матери. Если же акт, утверждавший сию дачу и
сделанный назад тому пятнадцать лет, не покажется довольно утвердительным, то я
подтверждаю это вновь здесь, дабы никто Не дерзнул у ней оспаривать ее право.
Прошу как мать, гак и сестер моих перечесть сызнова после моей смерти все мои
письма к ним, писанные в последние три года, особенно не исключая тех, которые,
по-видимому, относятся к одному хозяйству: многое поймется по смерти моей
лучше. По кончине моей никто из них уже не имеет права принадлежать себе, но
всем тоскующим, страждущим и претерпевающим какое-нибудь жизненное горе.
Если же путник простого звания
привыкнул к нищенской жизни и ему неловко почему-либо поместиться в помещичьем
доме, то чтобы он отведен был к зажиточному и лучшему крестьянину на деревне,
который был бы притом жизни примерной и умел бы помогать собрату умным советом,
чтобы и он расспросил своего гостя так же радушно обо всех его обстоятельствах,
ободрил, освежил и снабдил разумным напутствием, донося потом обо всем
владельцам, дабы и они могли, с своей стороны, прибавить к тому свой совет или
вспомоществование, как и что найдут приличным, чтобы таким образом никто из их
деревни не уезжал и не уходил сколько-нибудь не утешенным».
26.
В одиннадцатом номере журнала «Москвитянин» за 1843 г. М. П. Погодиным была
помещена литография П. Зенькова с портрета Гоголя работы А. Иванова (1841). По
этому поводу Гоголь писал Н. М. Языкову из Франкфурта 26 октября н. ст. 1844
г.: «…скажу тебе откровенно, что большего оскорбления мне нельзя было
придумать. Если бы Булгарин, Сенковский, Полевой, совокупившись вместе,
написали на меня самую злейшую критику, если бы сам Погодин соединился с ними и
написал бы вместе все, что способствует к моему унижению, это было бы
совершенно ничто в сравнении с сим». Кажется вполне правдоподобным
предположение Н. Г. Машковцева, что публикация портрета Гоголя, где он был
выставлен на всеобщее обозрение, по его собственным словам, «забулдыгой» —
«неряхой, в халате, с длинными, взъерошенными волосами и усами» (из письма к С.
П. Шевыреву от 14 декабря н. ст. 1844 г.), противоречила замыслу Гоголя явиться
впервые перед русской публикой в ином облике, а именно в образе одного из
персонажей картины А. Иванова «Явление Мессии» — кающегося грешника, так
называемого «ближайшего к Христу» (см. об этом: Машковцев Н. Г. История
портрета Гоголя//Н. В. Гоголь. Материалы и исследования. Т. 2. М.; Л.,
1936).
27.
Имеется в виду русский гравер Федор Иванович Иордан (1800—1883), который с
1834 по 1850 г. работал в Риме над гравюрой по картине Рафаэля «Преображение».
О его встречах с Гоголем, А. А. Ивановым, Ф. А. Моллером, Ф. В. Чижовым, Н. М.
Языковым см.: Записки ректора и профессора Академии художеств Федора Ивановича
Иордана. М., 1918. Выполняя завещание Гоголя, Иордан гравировал его портрет
(работы Ф. Моллера) для изданных П. А. Кулишом «Сочинений и писем Н. Гоголя»
(Спб., 1857. Т. 1).
28.
Объясняя в письме к С. П. Шевыреву от 14 декабря н. ст. 1844 г. причины
своего недовольства публикацией портрета М. П. Погодиным, Гоголь пишет, что «у
многих» из молодежи «бывают чистые стремления; но у них всегда бывает
потребность создать себе каких-нибудь идолов. Если в эти идолы попадет человек,
имеющий точно достоинства, это бывает для них еще хуже. Достоинств самих они
не узнают и не оценят как следует, подражать им Не будут, а на недостатки и
пороки прежде всего бросятся: им же подражать так легко! Поверь, что прежде
всего будут подражать мне в пустых и глупых вещах». «…Вместо того, —
продолжает Гоголь, — чаще будем изображать им настоящий Образец человека.
Который есть совершеннейшее из всего, что увидел слабыми глазами своими мир, и
перед Которым побледнеют сами собою даже лучшие из нас…» «…Еще лучше, —
размышляет далее Гоголь, уже непосредственно подводя нас к мысли о
преображении, — если мы даже и говорить им не будем о Нем,
о Совершеннейшем, но заключим Его сами в душе своей…» Интересно еще признание
Гоголя в письме к П. Н. Демидову начала 1839 г.: «…я убегал старательно
встречи с вами. Мне не хотелось, чтобы вы переменили обо мне ваше доброе
мнение.
Мы обыкновенно воображаем видеть писателя чем-то более обыкновенного
человека, стало быть, чем-то более, чем он есть, и увидевши пошлую, даже
слишком обыкновенную его фигуру, мы никак не можем соединить с ней то лицо,
которое нам представлялось в мыслях. Вот почему мне не хотелось, чтобы вы меня