Страница 40 из 69
одного страха. И произошло это только в тех, которых наказал Господь. Другие в
то же время не видали никаких ужасов; для них был день и свет.
Смотрите же, чтобы не случилось с вами чего-нибудь подобного. Лучше молитесь
и просите Бога о том, чтобы вразумил вас, как быть вам на вашем собственном
месте и на нем исполнить все, сообразно с законом Христа. Дело идет теперь не
на шутку. Прежде чем приходить в смущенье от окружающих беспорядков, недурно
заглянуть всякому из нас в свою собственную душу. Загляните также и вы в свою.
Бог весть, может быть, там увидите такой же беспорядок, за который браните
других; может быть, там обитает растрепанный, неопрятный гнев, способный всякую
минуту овладеть вашею душою, на радость врагу Христа; может быть, там
поселилась малодушная способность падать на всяком шагу в уныние[154] — жалкая дочь безверья в Бога; может быть,
там еще таится тщеславное желанье гоняться за тем, что блестит и пользуется
известностью светской; может быть, там обитает гордость лучшими свойствами
своей души, способная превратить в ничто все добро, какое имеем. Бог весть, что
может быть в душе нашей. Лучше в несколько раз больше смутиться от того, что
внутри нас самих, нежели от того, что вне и вокруг нас. Что же касается до
страхов и ужасов в России, то они не без пользы: посреди их многие воспитались
таким воспитаньем, которого не дадут никакие школы. Самая затруднительность
обстоятельств, предоставивши новые извороты уму, разбудила дремавшие
способности многих, и в то время, когда на одних концах России еще доплясывают
польку и доигрывают преферанс, уже незримо образовываются на разных поприщах
истинные мудрецы жизненного дела. Еще пройдет десяток лет, и вы увидите, что
Европа приедет к нам не за покупкой пеньки и сала, но за покупкой мудрости,
которой не продают больше на европейских рынках. Я бы вам назвал многих таких,
которые составят когда-нибудь красоту земли русской и принесут ей вековечное
добро; но к чести вашего пола я должен сказать, что женщин еще больше. Целое
жемчужное ожерелье их хранит моя память. Все они, начиная с ваших дочерей[155], которые так живо напомнили мне, во
сколько раз родство по душе выше всякого кровного родства (дай Бог, чтобы
наилучшая сестра с такой готовностью исполняла просьбу своего брата, с какой
они исполняли малейшее желание души моей), — начиная с них и продолжая теми, о
которых вы едва слышали, и оканчивая теми, о которых вы, может быть, и не
услышите никогда, но которые совершеннее всех тех, о коих вы слышали. Все они
не похожи одна на другую, и каждая есть сама по себе явленье необыкновенное.
Только одна Россия могла произвести подобное разнообразие характеров. И только
в нынешнее время трудных обстоятельств, расслабленья и развращенья общего,
повсеместной ничтожности общества, могли они образоваться. Но всех перевысила
одна, которую я и в глаза не знаю и о которой до меня достигнул только один
темный рассказ. Не думал я, чтобы могло существовать на земле подобное
совершенство. Произвести такое умное и великодушное дело, и произвести его так,
как умела сделать она; сделать так, чтобы отклонить от себя и подозренье в ее
собственном участии и разложить весь подвиг на других таким образом, что эти
другие стали хвастаться ею сделанным делом, как бы собственным своим, в полной
уверенности, что они его сделали. Так умно обдумать уже вперед, как убежать от
известности, тогда как само дело уже необходимо должно бы кричать о себе и
обнаружить ее! Успеть в этом и остаться в неизвестности! Нет, подобной мудрости
еще не встречал я ни в ком из нашей братьи мужеска пола. И передо мною
показались в эту минуту бледными все женские идеалы, создаваемые поэтами: они
то же перед этой истиной, что бред воображенья перед полным разумом. Жалки мне
также показались в эту минуту все те женщины, которые гонятся за блистающей
известностью! И где же явилось такое чудо? В незаметном захолустье России, в то
время именно, когда стало трудней изворачиваться человеку, когда запутались
обстоятельства всех и наступили пугающие вас страхи и ужасы России.
1846
XXVII
Близорукому приятелю[156]
Вооружился взглядом современной близорукости и думаешь, что верно судишь о
событиях! Выводы твои — гниль; они сделаны без Бога. Что ссылаешься ты на
историю? История для тебя мертва, — и только закрытая книга. Без Бога не
выведешь из нее великих выводов; выведешь одни только ничтожные и мелкие.
Россия не Франция; элементы французские — не русские. Ты позабыл даже
своеобразность каждого народа и думаешь, что одни и те же события могут
действовать одинаковым образом и на каждый народ. Тот же самый молот, когда
упадает на стекло, раздробляет его вдребезги, а когда упадет на железо, кует
его[157]. Мысли твои о финансах основаны на
чтенье иностранных книг да на английских журналах, а потому суть мертвые мысли.
Стыдно тебе, будучи умным человеком, не войти до сих пор в собственный ум свой,
который мог бы самобытно развиться, а захламостить его чужеземным навозом. Не
вижу и в проектах твоих участья Божьего; не слышу в словах письма твоего,
несмотря на весь блеск ума и остроумья, чтобы Бог присутствовал в твоих мыслях
в то время, когда ты писал его; не вижу я на твоей мысли освященья небесного.
Нет, не сделаешь ты добра на своей должности, хотя и желаешь того; не принесут
твои дела того плода, которого ждешь. С прекрасными намереньями можно сделать
зло, как уже многие и сделали его. В последнее время не столько беспорядков
произвели глупые люди, сколько умные, а все оттого, что понадеялись на свои
силы да на ум свой. Ты горд, и чем же горд? хоть бы уже своим умом; нет, ты
загромоздил сором свой ум, действительно замечательный и великий, и сделал его
чужестранцем самому себе. Ты горд чужим, мертвым умом и выдаешь его за свой.
Смотри за собой: ты ходишь опасно. Ты метишь в государственные люди, и будешь
человеком государственным, потому что у тебя, точно, есть на то способности; но
тем строже теперь смотри за собой. Не заводи этих улучшений, которыми уже
наполнилась твоя голова еще прежде, чем ты вступил в свою должность, и помни,
что всяким малейшим неосмотрительным поступком можно произвести теперь большое
зло. Уже и в твоих нынешних проектах видна скорее боязнь, нежели
предусмотрительность. Все мысли твои направлены к тому, чтобы избегнуть чего-то
угрожающего в будущем. Не будущего, но настоящего опасайся. О настоящем велит
нам заботиться Бог. Кто омрачается боязнью от будущего, от того, значит, уже
отступилась святая сила. Кто с Богом, тот глядит светло вперед и есть уже в
настоящем творец блистающего будущего.
И до сих пор еще, к нашему стыду,
указывают нам европейцы на своих великих людей, умней которых бывают у нас
иногда и невеликие люди; но те хоть какое-нибудь оставили после себя дело
прочное, а мы производим кучи дел, и все, как пыль,
сметаются они с земли вместе с нами. Ты горд — говорю тебе, и вновь повторяю
тебе: ты горд; сторожи над собой и спасай себя от гордости заране. Начни с
того, что уверь самого себя, что ты всех глупее в России, и что с этих только
пор следует сурьезно поумнеть тебе, и слушай с таким вниманием всякого дельца,
как бы равно ничего не знал и всему от него хотел поучиться. Но тебе еще
загадка слова мои; они на тебя не подействуют. Тебе нужно или какое-нибудь
несчастие, или потрясение. Моли Бога о том, чтобы случилось это потрясенье,
чтобы встретилась тебе какая-нибудь невыносимейшая неприятность на службе,
чтобы нашелся такой человек, который сильно оскорбил бы тебя и опозорил так в
виду всех, что от стыда не знал бы ты, куда сокрыться, и разорвал бы за одним
разом все чувствительнейшие струны твоего самолюбья. Он будет твой истинный
брат и избавитель. О, как нам бывает нужна публичная, данная в виду всех,
оплеуха![158]
1844
XXVIII
Занимающему важное место[159]
Во имя Бога берите всякую должность, какая б ни была вам предложена, и не
смущайтесь ничем. Придется ли вам ехать к черкесам на Кавказ или по-прежнему
занять место генерал-губернатора — вы теперь нужны повсюду. Что же до
затруднительностей, о которых вы говорите, то все теперь затруднительно; все
стало сложно; везде много работы. Чем больше вхожу умом в существо нынешних
вещей, тем менее могу решить, какая должность теперь труднее и какая легче. Для