Страница 2 из 34
в Иудее, а Элогист — несколько позднее в Израиле и что после падения Северного царства обе версии слились в одну (ЯЭ); что Иосия прибавил к ней Второзаконие (ЯЭВ); что Священническая версия ©, которая наряду с некоторыми повествовательными фрагментами содержит в основном законы, была присоединена к основному корпусу в послепленную эпоху и послужила ему обрам–лением и связующими звеньями (ЯЭВС).
Эта классическая гипотеза о возникновении Пятикнижия, связанная к тому же и с эволюционистскими взглядами на религиозные представления Израиля, часто оспаривается. Многие исследователи все еще отвергают ее полностью, другие признают ее с учетом существенных модификаций, и не найдется двух таких ученых, которые были бы полностью согласны друг с другом в вопросах точного разделения текста в соответствии с различными его «источниками». В настоящее время наибольшее согласие установилось в вопросе о том, что одна лишь литературная критика для прояснения композиции Пятикнижия недостаточна. Ее следует дополнить исследованием литературных форм и устной либо письменной традиции, которая предшествовала редакции источников. Каждое из изначальных писаний, даже самое позднее ©, содержит в себе очень древние фрагменты. Открытие мертвых письменностей Древнего Востока и успехи археологии и исторической науки в познании культур народов, составлявших окружение Израиля, показали, что для многих законов или установлений Пятикнижия существуют внебиблейские параллели, которые гораздо древнее того времени, которое принято при датировке «источников», и что многие повествования подразумевают сущест–вование иной — и более архаичной — социальной среды, нежели та, которая существовала во время предполагаемого возникновения этих источников.
Некоторые фрагменты традиционного предания сохра–нились на святынях или в устной передаче. Эта сокровищница предания была упорядочена, расположена по циклам, а затем по инициативе соответственно образованных кругов или выдающейся личности зафиксирована письменно. Но такие письменные фиксации не были конечными вариантами: их перерабатывали, дополняли и наконец соединили в том виде, в котором и предстоит перед нами Пятикнижие. Письменные «источники» Пятикнижия — это всего лишь выделенные «моменты» долгого развития, точки кристаллизации в потоке предания, начала которого уходят в древнейшие времена, а дальнейшее существование отнюдь не исчерпывается письменной фиксацией.
То, что таких потоков предания было несколько — установленный факт; это видно по повествовательным параллелям, повторам, внутренним несоответствиям, которые бросаются в глаза читателю с первых же страниц Книги Бытия: две истории творения (Быт 1—2:4а и 2:4б); две генеалогии Каина–Каинана (Быт 4:17 и сл. и 5:12—17); две переплетающихся между собой истории потопа (Быт 6—8). В истории патриархов — два описания завета с Авраамом (Быт 15 и 17); два изгнания Агари (Быт 16 и 21); три рассказа о затруднительной ситуации с женой патриарха в чужой земле (Быт 12:10—20; 20; 26:1—11); две сплетенных истории Иосифа и его братьев в последних главах. Далее мы претыкаемся о два сообщения о призвании Моисея (Исх 3:1—4:17 и 6:2—7:7); о два чуда с водой Меривы (Исх 17:1—7 и Числ 20:1—13); о две версии Декалога (Исх 20:1—17 и Втор 5:6—21); о четыре календаря праздников (Исх 23:14—19; 34:18—23; Лев 23; Втор 16:1—16); можно было бы привести и еще множество примеров. Тексты дают возможность разделить их на параллельные структуры исходя из языка, стиля, мира идей; эти параллели пронизывают все Пятикнижие и соответствуют четырем потокам предания.
«Ягвистская» традиция, названная так потому, что в ней начиная с истории творения употребляется имя Божие Ягве, характеризуется живостью и яркостью стиля. Она образно и с ярко выраженным повествовательным даром дает глубокие ответы на трудные вопросы, встающие перед каждым человеком, а тот тип антропоморфизмов, который применяется в ней, когда она повествует о Боге, свидетель–ствует о весьма высоком уровне развития понятия Божественного. В качестве пролога к истории праотцев Израиля в ней предстает изложение истории человечества начиная с первой пары людей. Традиция эта — иудейского происхождения и, очевидно, была зафик–сирована в основных чертах уже ко времени царствования Соломона. Из всего комплекса включаемых в нее текстов некоторые исследователи выделяют параллельную традицию, того же происхождения, но передающую отчасти более архаичные, а отчасти — несколько разнящиеся представления; ее обозначают либо как Я1 («старший Ягвист»), либо как Си («светский источник») или Н («номадский слой источника»). Такое различение представляется оправданным, но трудно решить, имеем ли мы дело с независимым потоком предания или с элементами, которые внесены Ягвистом под влиянием собственной индивидуальности.
«Элогистская» традиция (Э), в которой Бог называется общепринятым именем Элохим, отличается от ягвистской большей приземленностью и прозаичностью стиля, более высокими моральными требованиями, большим подчеркиванием дистанции между Богом и человеком; в ней отсутствует рассказ о первоистории, — она начинается только с Авраама. Вероятно, она моложе ягвистской; ее принято приписывать северным племенам. Некоторые ученые не признают существования независимого элогистского предания; они считают удовлетворительной ту гипотезу, согласно которой произведение Ягвиста было всего–навсего дополнено или обработано. Однако различие происхождения, а также совокупность параллельных мест и отклонений от ягвистской традиции, начиная с истории Авраама и до повествования о смерти Моисея (не говоря уже об особенностях стиля и учения) говорят скорее в пользу гипотезы об изначально независимой традиции и фиксации.
При этом следует, однако, принимать во внимание следующий важный факт. Несмотря на отдельные различия, ягвистское и элогистское повествования рассказывают одну и ту же историю по существу; обе традиции обязаны своим существованием одному и тому же источнику. У племен юга и севера была одна и та же традиция, сохранившая воспоминания народа о его истории и упорядочившая череду трех патриархов — Авраама, Исаака и Иакова — и исход из Египта в их связи с Богооткровением на Синае, а заключение Завета на Синае — с поселением в восточные земли Иорданья, последним этапом завоевания Земли Обетованной. Это общее предание формировалось (в устной, а возможно, уже и в письменной форме) с эпохи судей, то есть с начала становления народа Израиля. В ягвистской и элогистской традиции лишь немного текстов законов; самый значительный из них — книга Завета, о которой еще следует говорить. Напротив, законы — это основное содержание «священнической» традиции ©, в которой выявляется особое пристрастие к описаниям устройства святилища, жертвоприношений и праздников, к личности и служению Аарона и его сыновей. Кроме текстов законов и описаний устройства ритуала она содержит также и повествовательные фрагменты, рассказ в которых становится особенно подробным, когда дело касается выражения законнического духа или культово–ритуальных интересов.
Эта версия питает слабость к перечислениям и родословным; ее легко опознать по стилю, в основном несколько абстрактному и обстоятельному, а также по особенностям словаря. Это — традиция священников Иерусалим–ского храма; в ней сохранились древние элементы, хотя возникла она лишь во время вавилонского плена и распространялась только после возвращения. В ней можно различить несколько слоев фиксации. Вообще же сложно решить, существовала ли некогда письменная форма священнической традиции независимо, как самостоятельное литера–турное произведение, или же — что более вероятно — один или несколько редакторов, носителей этой традиции, вплели наследие священнического предания в предание, уже существующее, сформировав окончательно корпус Пятикнижия.
Сравнительно просто проследить три нити предания — ягвистскую, элогистскую и священническую — в книге Бытия. В дальнейшем отчетливо выступает священническая линия предания, особенно в конце книги Исход, во всей книге Левит и в большей части книги Числ, однако разделеть остальное на ягвистский и элогистский слои труднее. После книги Числ и вплоть до самых последних глав книги Второзаконие (глл. 31 и 34) три линии предания исчезают, на их месте выступает одна–единственная, — линия Второзакония. Для нее харак–
Второзаконие являет собой конечную стадию традиции, родственной элогистскому слою предания и пророческому движению, голос которой мы различаем уже в относительно древних текстах. Возможно, что в основе Второзакония лежит передача правовых определений северных израильтян, переселенных левитами в Иудею после разрушения Самарии. Эта книга законов, которая, очевидно, уже при составлении была оформлена как речь Моисея, хранилась в Иерусалимском храме. Найденная при Иосии и преданная гласности, она послужила основой религиозной реформы. Обновленная и обработанная версия была создана к началу эпохи плена.