Страница 21 из 50
Учитывая современное состояние института восприемничества, церковная власть либо должна совсем отказаться от него, что является более целесообразным, чем сохранять институт, потерявший свое значение, либо возродить его и придать ему то значение, какое он должен иметь в церковной жизни. Ни с догматической, ни с литургической точки зрения нет необходимости в восприемниках при крещении младенцев. Это соображение как–будто говорит за возможность уничтожения этого института, тем более, что сохранение в Церкви безжизненного института может иметь только отрицательное значение, так как оно вообще влечет за собою безответственное отношение к церковным актам, сохраняющим свою жизненность и значение. С другой стороны, в истории Церкви не было еще такого времени, когда Церковь с большей тревогой думала о будущности крещаемых ею младенцев. Почти во всех христианских странах всего мира среда, в которой растут дети, перестала быть христианской, а семья потеряла в огромном большинстве случаев свои христианские и церковные устои. В силу многочисленных причин, неодинаковых в разных странах, христианское воспитание подрастающего поколения стало исключительно трудным. В этих условиях современной жизни церковная власть не может оставлять неиспользованными никакие средства, которые могут способствовать христианскому воспитанию детей.
Институт восприемников, если только ему возможно придать его прежнее значение и возродить его истинный смысл, мог бы оказать огромную услугу в церковном воспитании детей. Восприемники должны выбираться Церковью или с согласия и одобрения Церкви, а не только по желанию родителей, из числа лиц, способных выполнить задачу, возлагаемую на них, и сознающих ответственность, которую они берут на себя. Для возрождения восприемничества в целом необходимо вернуть ему благодатный характер, который оно имело в древней Церкви при крещении взрослых. Определение восприемников при крещении младенцев должно получить характер церковного акта.
СВОБОДНОЕ ПРОИЗВОЛЕНИЕ КРЕЩАЮЩИХСЯ
1. Покаяние и вера как непременные условия возможности приема в Церковь требуют свободного произволения желающего вступить в Церковь. Без свободного и личного решения не может быть ни веры, ни покаяния. Бог призывает в Церковь всех — шедше, научите вся языки, — но этот призыв не насилует человеческую природу и не уничтожает свободную волю как дар человеку от Бога. Поэтому Церковь с самого начала пользуется для привлечения новых членов теми средствами, которые дают возможность проявиться во всей полноте свободной воле как условию свободного и личного решения. Такими средствами является проповедь христианской веры и жизнь самих христиан в Церкви. К человеческому сердцу направлена проповедь истинной веры, и оно должно свободно решить, принять ему или отвергнуть истинную жизнь, которую Церковь исповедует. Принуждение и насилие не могут быть побуждающими средствами для принятия истины, так как принуждение, а тем более насилие, никогда не может создать покаяния и веры. Истина и свобода в Церкви тождественны, так как нет познания истины без свободы и нет свободы без истины, но и нет истины без жизни в ней. Когда, по заповеди своего Учителя, апостолы разошлись по всей римской вселенной, чтобы проповедовать Христа Распятого, они ничем не обладали, кроме слова об Истине.
Я рассудил быть у вас не знающим ничего, кроме Иисуса Христа, и притом распятого: и был я у вас в немощи и в страхе, и в великом трепете. И слово мое, и проповедь моя не в убедительных словах человеческой мудрости, но в явлении духа и силы (1 Кор.2,2–4). Доникейская Церковь, верная заветам Бога Слова, не могла даже подумать о насилии и принуждении как средстве распространения истинной веры между людьми. От насилия пострадал ее Учитель и от насилия она сама страдала, запечатлевая кровью своих мучеников, свидетелей (martyres) Христа, истину своей веры.
Для Церкви в это время насилие и принуждение воплощались в римском кесаре, а она утверждала свободу совести. Поэтому Церковь тщательно исследовала причины, которые побуждали человека просить о приеме в Цекровь. «Хотя Бог и щедр и долготерпелив, — предупреждал Кирилл Иерусалимский оглашенных, — однако же от каждого ожидает искреннего произволения… Но если телом ты здесь, но не мыслию, то нет в этом пользы… Мы, служители Христовы, приемлем всякого, и как бы исправляя должность придверников, оставляем двери незапертыми. Нет запрещения войти тебе, если у тебя и душа осквернена грехами, и намерение нечисто… Приимет тебя вода, но не восприимет Дух». Только свободная воля может, создать искреннее произволение. При принуждении крещаемого принимает только вода.
2. Начиная с константиновской эпохи церковная власть в некоторых случаях сходит с пути свободного привлечения новых членов Церкви и вступает на путь если не прямого, то косвенного принуждения. Сделавшись государственной религией, Церковь пожелала в лице своих официальных представителей использовать государственный аппарат для своих целей и широко ввела в церковную жизнь принципы права, чуждые ее природе. С другой стороны, и Римское государство желало поставить христианство в то самое положение, какое занимал культ императоров. Как раньше участие в императорском культе было свидетельством лояльности к Римской Империи, исповедание веры, которую содержал кесарь было свидетельством верности ему. Если гонимая Церковь отделяла себя от государства, то государство, признав Церковь, не осознавало границу, которая отделяет его от Церкви. В Византии до ее падения не было ясного сознания, Церковь ли в государстве или государство в Церкви, или Церковь и государство только разные аспекты империи ромеев. Поэтому государство считало возможным применять в Церкви те же самые способы воздействия, как и в гражданской жизни. В полном согласии церковная и государственная власть стала применять terror legum [страх перед законом] по отношению к нехристианам, желая принудить их к принятию христианства. Многочисленные представители церковной власти твердо верили в полезность этой политики принуждения.
Они думали, что обратившиеся в христианство под влиянием страха впоследствии под влиянием жизни в Церкви искренне примкнут к ней. С наибольшей ясностью эта точка зрения была высказана бл. Августином в его знаменитом письме к Винцентию, в котором он оправдывал политику принуждения по отношению к донатистам словами Христа понуди войти (Лк. 14,23). Древняя Церковь устами своих апологетов требовала у римской власти свободы исповедания своей веры, а приблизительно через 100 лет после прекращения гонений церковная власть не смущалась применять принуждение ко всем, кто не принадлежал к Церкви, как к язычникам, так и к еретикам и схизматикам. «Помоги мне победить еретиков, а я помогу тебе победить варваров», — обратился Несторий к императору Феодосию. Несторий сам испытал на себе последствия политики принуждения, провозглашенной им в первой его проповеди в Константинополе. Больший контраст трудно себе представить: «кровь мучеников — семя христианства», а торжествующая Церковь, забыв своих мучеников, стала воздвигать гонения. С V века язычество официально перестало существовать в пределах римского государства. Исповедание его считалось государственным преступлением, хотя большая часть населения только по имени была христианской. Языческие обычаи продолжали соблюдаться населением, а языческие праздники праздновались даже императорским двором.
Принадлежность к другим религиозным обществам, а также принадлежность к еретическим обществам связана была с лишением гражданских прав. Неправославная часть населения империи обратилась в притесняемое меньшинство. Государственная власть по своей личной инициативе или по инициативе церковной власти иногда принимала специальные меры, чтобы побудить это меньшинство или его часть к вступлению в Церковь. Так, например, император Лев Исаврянин (VIII в.) издал закон, по которому евреи принуждались к принятию христианства.
Политика принуждения привела к коренному изменению основной точки зрения древней Церкви в вопросе о приеме новых членов. Если миссионерская проповедь древней Церкви имела целью пробудить истинную веру и через покаяние возродить людей для новой жизни в Церкви, то миссионерство после константиновского времени стремилось только к тому, чтобы всевозможными способами привести к крещальной купели. Не было необходимости исследовать, имеется ли у желающих вступить в Церковь нелицемерное благочестие и вообще даже желание. Церковная власть вполне отдавала себе отчет в том, что при политике принуждения не имеется ни одного, ни другого, но она была убеждена, что одно и другое явится после крещения.