Страница 29 из 36
Мужчина и девочка молчали. Первой заговорила девочка:
- Кто произвольно захочет измерить бесплодного моря степь несказанную, где не увидишь жилищ человека...
Мужчина улыбнулся едва заметно:
- Не знаю, радоваться мне или огорчаться?
Девочка удивленно посмотрела на отца. Тот пояснил:
- Грозное море напомнило тебе строки Гомера? Ты боишься?
- Рядом с вами - нет, мой отец. Боюсь другого: думаю, вы жалеете о том, что однажды решились взять меня с собой.
Теперь монах улыбнулся широко, суровые черты его лица мгновенно преобразились:
- Мы не должны жалеть о содеянном. Как я мог оставить тебя на пылающей огнем родине? А сейчас ты уже взрослая. Только скажи слово - и останешься на этом берегу. В Византии есть много добрых людей, которые позаботятся о дочери грешного Корнилия.
Пришел черед улыбнуться Анне:
- Просто мне трудно представить, что у этого огромного моря есть край.
- Но он все-таки есть. Бог даст, скоро мы ступим на землю древних тавров, затем пересечем степи, где жили когда-то скифы и, наконец, окажемся в земле русов. Мне жаль, дочь моя, что наше новое странствие совершается не летом, когда воды Понта ласковы и тихи, а по цвету схожи с цветом твоих глаз. Но что поделать: нас ждут в граде Чернигове, и мы должны торопиться.
- Отец, вы сегодня утром долго разговаривали с кормчим, который поведет наш корабль. Он что-то хотел?
- Да. Хотел, чтобы мы отправились в Тавриду позже, когда утихнет Борей, северный ветер.
- И что вы ответили?
- Что без воли Господа ни один волос не упадет у человека. А еще сказал, что к вечеру ветер стихнет.
- Простите, но что-то непохоже.
- Мало в нас веры, дочь моя. - И Корнилий ласково погладил Анну по голове. Девочка прижалась к его большой ладони.
- А какие они - русы?
- Такие же, как все люди. О двух ногах, о двух руках и одной голове.
- Я серьезно спрашиваю. Вы же видели послов князя?
- Еще раз говорю, люди как люди. Они говорят, что Русь - огромная страна и в ней есть уголки, где люди не слышали слова Божьего. Вот это - главное. А все остальное мы узнаем на месте. Это будет совсем скоро, вот увидишь... Лучше ответь, что ты утром тайком положила в наш багаж? Я же просил тебя брать только необходимое.
- Это была книга, мой отец.
- Вообще-то книги достаточно одной - Святого Евангелия. Я и так разрешил тебе взять несколько любимых книг.
- Я понимаю, что не права. Но мне не захотелось оставлять здесь Праксиллу.
- Понятно, женская солидарность, - опять улыбнулся монах. Он пытался быть строгим и требовательным по отношению к дочери, но это у него не очень получалось.
- Просто когда я читаю Праксиллу, на душе становится светло.
- Ну, хорошо. Только это - последнее, что ты взяла с собой. Договорились?
- Спасибо.
- А что ты улыбаешься?
- Случайно вспомнила несколько строчек из Праксиллы: "Вот что прекрасней всего из того, что я в жизни оставил: первое - солнечный свет, второе - блестящие звезды с месяцем, третье же - яблоки, спелые дыни и груши"...
В этот момент я проснулся и мне ужасно захотелось груш. А еще мне захотелось, чтобы сейчас на кровати в соседней комнате спал не Игорь Толстиков, а Маша. Но, увы, в апреле в Мареевке груш днем с огнем не найти, а дочь моя в этот момент идет к первому уроку в сердобольскую школу №4. Следовательно, мне требовалось заняться чем-то таким, что заставило бы меня забыть о невесть откуда взявшемся сне и о спелых дарах лета. О дочери забыть, конечно же, не удастся, и я придумал способ, как притушить боль от разлуки, самую неизлечимую боль на свете.
Глава 20
1.
Весна этого года выдалась доброй. Уже в первых числах мая на пригорках стала пробиваться первая травка. Я принял решение: в Мареевку ехать немедленно. Интуиция подсказывала мне, что события на горе выходят на финишную прямую. Самое трудное в этой ситуации - уговорить Машу остаться в Сердобольске, но я был настроен решительно: наш противник на Маре оставлял после себя выжженную землю. Рисковать в этой ситуации дочерью я не имел права. Вот почему мне пришлось основательно подготовиться к решающему разговору с "доктором Ватсоном".
В тот день мне удалось решить все наши дела, договорившись с друзьями, что они будут присматривать за Машей. Придя домой, к удивлению своему обнаружил на столе поистине царский ужин.
- Ты проголодался, папочка? - Голос у дочери был ангельский. - Мой руки и садись к столу. У меня все готово.
- Вижу. А что случилось, Маруся? Сегодня праздник какой?
- Да нет, просто захотелось тебя порадовать. Пиво будешь? Холодное.
- Пиво? У нас нет пива.
- Я сегодня купила.
- Интересно, кто это тебе продал пиво? Надо разобраться.
- Отсталый ты человек, папочка. Им же выручка нужна. К тому же я сказала, что для отца покупаю.
Мне все это очень не понравилось. Что-то здесь явно было не так.
- Слушай, дочь, через два дня я должен буду уехать.
- В Мареевку? - Глаза Маши были скромно потуплены.
- В Мареевку.
- Собираться будем завтра?
- Собираться буду завтра. Ты не поедешь. И не спорь, пожалуйста!
- Что ты, что ты, папочка. Скрывать не буду, я огорчена, конечно, но ты, видно все уже решил?
- Вот именно. Тебе нельзя туда ехать, понимаешь?
- Понимаю. Кстати, почему не говоришь, как у меня получилась рыба? По маминому рецепту делала.
- Спасибо, очень все вкусно получилось. Слушай, Машка, - я положил вилку на стол, - давай раскалывайся. Говори, что задумала?
- Ничего. - И ее большущие глаза впервые за все время нашего разговора, широко распахнувшись, глянули в меня. - Просто я знаю, что ты очень упрямый человек, если что решил, так и будет.
- Правильно понимаешь. Только не упрямый, а целеустремленный. Не надо здесь повторять измышления некоторых отсутствующих товарищей.
- Извини, папочка. Конечно же, целеустремленный.
- Ох, лиса, лиса.
- Кто, я?
- А то кто же? Маша, запомни, отца не обманешь, и не пытайся. Ситуация на самом деле очень серьезная. Сегодня я звонил Игорю. Состояние у Бирюкова остается критическим. Нашего друга нашла тетя Валя...
- Кобцева?
- Да, кстати, привет нам передавала. Так вот, она рассказала Игорю, что на днях случайно вспугнула какого-то человека, околачивавшегося около нашего дома.
- Она его узнала?
- Нет. Говорит, что убежал быстро. И знаешь, что этот человек обронил? Спички.
- Спички? Курил, наверное.
- Тетя Валя уверена, что он хотел поджечь дом.
- Папа, - Маша взяла меня за руку, - обещаешь беречь себя? Я буду очень переживать.
- Обещаю, родная.
- Но у тебя еще будет целый день, может, передумаешь? Белый Кельт взял же с собой Анну.
- Маша, я думал, мы обо всем договорились. У Корнилия не было другого выхода.
- А у тебя?
- Маша!
- Все, молчу. Хотя мне есть что тебе возразить. Но я не буду.
- Вот и умница! Спасибо за ужин. Посуду я помою.
- Не надо, сиди. Лучше, пока я буду ее мыть, расскажи мне, что ты думаешь о Гоите?
- В смысле?
- Я не понимаю, как можно жить столько лет. С Лекой, Малыгой и их друзьями ясно - они что-то вроде привидений...
- Ясно, говоришь?
- По крайней мере, чудно, но привычно. Сколько фильмов на эту тему было.
- Так ведь про долгожителей тоже фильмов сняли немало. "Горца" помнишь?
- Так это сказка!
- Хорошо, расскажи завтра своим подругам о Леке. Как думаешь, - что они тебе скажут?
- Догадываюсь.
- Я тоже. Что же касается Гоита, то я и сам не знаю ответа. Рассказывали мне старики, что колдуны очень тяжело умирают. Душа мучительно расстается с телом. И даже существует поверье, что такой человек не может умереть, пока кто-то не подаст ему воды. Но никто не спешит этого делать.
- Почему?
- Боятся. Говорят, вся злая сила переходит в того человека, кто подал воду.
- Надо же! И ты думаешь...
- Честно говоря, я не знаю, что думать. Но почему бы не предположить такое?
- Папа, но тогда получается...
- Все, Маша, больше ничего не хочу слышать! Закрыли тему.
И вновь - кроткий взгляд и ангельский голос: "Хорошо, папочка". А потом она попросила поставить диск с песнями Визбора и весь вечер просидела в обнимку со мной. Что-то здесь не так! А может, просто взрослеет моя дочь? Как говорится, поживем - увидим.
2.
Искренне благодарен Игорю: он согласился пожить со мной в Мареевке пару дней. Маша всплакнула перед расставанием, да и у меня на душе было тяжело. Вот почему общество друга было весьма кстати.
В Вязовом мы первым делом отправились в больницу. К Егору Михайловичу нас не пустили, но врач обнадежил: "Похоже, угроза жизни миновала. Удивительно крепкое сердце у человека оказалось. Будем надеяться, что со временем справимся с параличом. По крайней мере, положительные изменения налицо".