Восстань, спящий…

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

С каждым днем все ближе Страстная неделя и все ближе священное воспоминание о Кресте Христовом. С каждым днем приближается к нам Господь, чтобы разделить с нами все вплоть до мучения и смерти. В это время Он весь погружен в Свои думы. Он идет навстречу телесной смерти. И кто знает, насколько был тяжек груз наших злых мыслей, слов и дел, груз всей ненависти человеческой, который ложился на плечи нашего Господа. Как бы с каждым шагом эта туча сгущалась, по мере того как Он приближался к Иерусалиму.

А ученики Его об этом и не думали, они этого и не подозревали. Так далеки они были от Него, что готовы были в это время делить между собой места у трона в царствии. И хотя Он их предупреждал, что идет навстречу страданиям, сердца их были глухи и не принимали этих слов. Как удивительно и показательно, что Он говорит им о Своих страданиях, а они, Иаков и Иоанн, говорят совсем о другом.

А ведь они были самые близкие к Нему — по некоторым свидетельствам, они находились даже в родстве с Господом по плоти, через мать свою, Саломею, которая, как можно заключить из Евангелия, была родственницей Девы Марии. Может быть, поэтому они думали, что как родственники имеют больше прав, или просто считали себя самыми молодыми и близкими Господу. И мать стала просить за них, подошла к Нему, поклонилась и сказала: «Исполни нашу просьбу». «Какую просьбу?» — говорит Господь. «Когда Ты будешь царствовать на троне, перед которым будут трепетать все люди, дай нам сесть справа и слева».

Так сидят придворные, те, кто приближен к царю, торжествующему в силе и славе. И Господь ответил им: «Не знаете, чего просите…» И стал говорить, что чаша, которую Он будет пить, это не чаша веселого, праздничного, брачного пира, а это чаша страдания. И омовение, которое Ему предстоит, это не омовение перед праздничным весельем, а омовение скорби, когда омывают покойника.

«Можете ли пить чашу, если хотите быть рядом со Мной? — спрашивает Он их, — И можете ли омыться Моим омовением?» «Креститься» — это значит «омыться». Они сказали: «можем», потому что у них в голове было другое, в голове у них был праздник, торжество.

Они думали, что наступает день, когда затрубят трубы и застучат барабаны, когда откроются ворота и войдет в пурпурной одежде их Иисус, как царь, и возложат на Него царскую корону, и сядет Он на троне судить народы! И тогда поднесут Ему чашу праздника, и омоют Его драгоценными восточными благовониями! «Можем, — сказали они, — можем»!

И видя их души насквозь, Господь сказал: «Будете пить чашу и омоетесь Моим священным омовением». Они опять не поняли. И только потом, как мы знаем, апостолы действительно примут и чашу Христову, и омоются Его омовением — смертным омовением.

Иаков и Иоанн — они просили себе этой чаши. Иаков погиб первый, через 14 лет после Голгофы, после Господа. В том же городе, в Иерусалиме, он был обезглавлен царем, внуком Ирода Великого, как преступник.

А Иоанн дожил до глубокой старости. Говорят (согласно преданию), что ему было больше ста лет, когда он умер. Почему же не исполнилось Божие предсказание, слово Христово? Иаков сложил голову за правду, испил чашу креста Христова, омылся Его кровавым омовением. А Иоанн?.. Не могли понять этого люди! И в старину придумывали разные сказания, что во время пыток Иоанна погружали в раскаленное расплавленное масло, и давали ему пить из ядовитой чаши, но она ему не повредила. Иногда изображают апостола Иоанна с чашей яда. Но нет, дело в другом.

Дожив до глубокой старости, апостол нес свой крест, который был гораздо труднее, быть может, чем у апостола Иакова, который недолго потрудился — и сложил свою голову! А ведь Иоанну пришлось почти целое столетие нести бремя ответственности за братьев и сестер, за мужчин и женщин в Церкви, ибо он был старец, пресвитер церквей, к нему обращались многие церкви. Он видел грехи христиан, нестроения, обиды, зависть и клевету, видел заблуждения в недрах Церкви — это и был его крест, его страдание, его горькая смертная чаша и смертное омовение. Он все это вынес и выстоял! Все предсказанное о нем исполнилось.

Сохранилось очень древнее предание, которое показывает, как он заботился о каждой душе.

Рассказывают, что был у него юноша, совсем молодой мальчик, любимец! И когда апостол уезжал для проповеди слова Божия (он продолжал ездить, хотя уже был стар), то поручал местному священнику, пресвитеру, о нем заботиться. И однажды, вернувшись, не нашел юношу среди собравшихся христиан. «Где он?» — спросил престарелый апостол. А пресвитер, опустив голову, едва не плача, сказал: «Сбился с пути. Спутался со злыми товарищами. Встал на плохую дорогу: теперь он грабит людей на дороге, стал лихим атаманом среди отпетых бандитов».

И старый апостол сказал: «Я должен его видеть». Тот отвечает: «Как увидеть? У них в лесу на высокой горе есть место, где они находятся, но туда никто не пойдет, потому что никто не хочет рисковать жизнью».

И апостол просил его туда отвести. Поднялся он и, превозмогая немощи лет, стал взбираться по каменистым ступеням на это место, и так случилось, что в это время вышел этот юноша.

Лицо его уже (уже! за короткое время!) несло на себе печать злобы, жестокости и бездушности. Он вышел, увидел старца и, как громом пораженный, охваченный стыдом, как будто Сам Бог его захватил на месте преступления, в ужасе бросился бежать от него по камням, по горе. И тогда старик Иоанн, забыв о своих годах, поспешил за ним, с трудом опираясь на свой посох и крича: «Сын мой! Остановись! Остановись!»

Он так спешил за ним, что сердце могло разорваться у него в груди — так страдал он за погибающую душу. И когда догнал его, тот встал — и заплакал. И вместе с этими слезами изошло его сердце, вырвалось раскаяние, все перевернулось в жизни этого юноши. Он увидел своего отца, потому что Иоанн был ему как отец. Вот так страдал и радел апостол о всех вверенных ему людях.

И наконец пришла глубокая старость, когда он не мог ходить и уже почти не мог говорить. На молитвенные собрания христиан, πο–нашему на богослужения, его приносили на руках! — убеленного сединами старца, и ждали, что он им скажет слово, а он лишь повторял одно: «Дети мои, любите друг друга». И замолкал. Больше ничего не говорил. Каждый раз, когда его выносили к народу, он повторял: «Дети мои, любите друг друга». Однажды его ученик Прохор спросил его: «Скажи мне, почему ты повторяешь эти слова? Почему ты не говоришь ничего другого?» А он ответил: «Сын мой, в этом все Евангелие, весь закон Божий, вся наша жизнь. Если будете любить друг друга, исполните закон Христов…»

Аминь.

Во имя Отца и Сына и Святого Духа!

Приближается Господь к дням Своих Страданий. Идет один погруженный в думу о том, сколько зла в мире, сколько страдания, сколько жестокости, горя, слез, насилия, и все это бремя, которое должно было бы раздавить людей, Он берет на свои плечи, чтобы мы не окончательно погибли, чтобы оно нас не сломало, не уничтожило род человеческий. Он идет и знает, что должен пробить Его час, скоро все, что есть ужасного, гнусного, темного, блудного, преступного в мире, — все это ляжет на Него, все станет Его Крестом.

А ученики в это время, идя с Ним рядом по дороге, думают о своем. Они рассчитывают на то, что вступит Господь как победитель в город и провозгласит Себя царем, поэтому они уже делят между собой места у Его трона. Им немного надо. Подходят к Нему братья Зеведеевы, Иаков и Иоанн, кланяются Ему, — с матерью подходят, чтобы она походатайствовала за них, — и просят Его, только заранее просят, чтобы Он обещал им выполнить их просьбу. «Разреши нам, — говорят они, — в Твоем царствовании сесть у Тебя справа и слева от трона», как садятся знатные вельможи, царские приближенные. И на это Господь печально отвечает: «Не знаете, чего просите».

«Не знаете»… Потому что в это время ожидал Его не трон, а Крест, не прославление, а пытка, не царствование, а смерть. И все–таки Он спросил их: «Будете пить чашу которую Я пью?» Они сказали в неведении: «Будем». И Он ответил: «Будете пить чашу и омоетесь крещением кровавым, которым Я буду омываться».

Тем самым Он дал им больше, чем просто место приближенных у трона, Он дал им соучастие в Своих страданиях — вот великий дар Сердца Христова. Он дал его не только апостолам, но и всем нам, потому что, когда мы причащаемся Святых Тайн, когда мы молимся на Божественной литургии, мы, по слову апостола, смерть Христову возвещаем, доколе Он придет. Вместе с Ним умираем, вместе с Ним страдаем, вместе с Ним воскреснем.