Страница 68 из 84
-Ты радуйся, - сказал я. - Господь ведёт нас, не оставляет.
-Да радуюсь я...
Кстати, погода, действительно, на этой стороне полуострова была иная: дул сильный ветер, и это особенно чувствовалось у моря.
- Штормит, - сказал Алексей Иванович.
- Вот видишь, и погода против, чтобы мы уезжали. Может, нынче и паромы не ходят.
-А ты знаешь, что мне отец Николай сказал?
- Он нам много чего сказал.
- В конце нашего разговора у меня вырвалось: вот завтра полечу на самолёте домой... А он мне: ты поаккуратнее, не все самолёты-то долетают...
Я с испугом посмотрел на товарища.
- Правда. Что я, врать, что ли, буду? Я сразу тебе не сказал, а теперь-то что...
- Как - что? Мы же всё равно на этом самолёте полетим!
- Так теперь сначала в Пантелеймоне помолимся.
Подошёл ещё один автобус.
- Сейчас хорошо бы для полного закругления Саньков встретить, - помечтал Алексей Иванович.
- Они уж уехали.
- Кто знает, они собирались диамонитирионы продлевать.
- А вот и они! - констатировал я.
- Кто? - опешил Алексей Иванович.
Но это, конечно, были не Саньки, иначе мой рассказ стал бы отдавать литературным душком, впрочем, и встреча с отцом Борисом и Се-рёгой изумила изрядно. Вот уж кто воистину живёт Промыслом, не задумываясь и не смущаясь текущими обстоятельствами.
Их тепло приняли в Хиландаре, провели к святыням, но сразу предупредили: из-за случившегося недавно сильного пожара, когда выгорел весь братский корпус, ночевать негде, сами монахи спасаются кое-как от ночных холодов Божией милостью. Наши милости ждать не стали и на попутной машине доехали до Карей, а там увидели отходящий автобус и запрыгнули в него. Автобус привёз их в Дафни. Я искренне позавидовал им: тут выгадываешь, высчитываешь, строишь планы, а они, ни о чём не беспокоясь, успели побывать в Хиландаре и оказаться на том же пути, что и мы. И ещё чувство зависти вызывало их беспечное состояние - что будет, то пусть и будет.
- Отец Мартиниан здесь, - сообщили мы.
- Где? - так радуются дети, когда им говорят, что в садик пришёл Дед Мороз.
Мы указали на центр. Там снова были радость и объятия.
- Сейчас сядем на паром, тут всё рядом, - обнадёживал отец Мартиниан. - Скоро должен быть. Иди узнай, вышел он? - кивнул он мне.
Ничтоже сумняшеся, я двинулся к кассе, подле которой толкалось несколько человек. Мне самому было любопытно, каким образом мне удастся исполнить послушание. Деловито посмотрев в расписание и ничего не поняв в нём, глянул на часы, потом - снова на расписание и, ни к кому конкретно не обращаясь, произнёс:
- А паром-то вышел?
-Вышел, - отозвался коренастый невысокий паренёк с боксёрской стрижкой.
Я благодарно кивнул. Вернулся и доложил:
- Вышел.
- Ну, походите пока тут, посмотрите, - сказал отец Мартиниан и отвернулся от нас, угнездившись на прежнее место.
Мы зашли в пару магазинчиков, но без денег ходить по ним было неудобно. Одно дело, когда ты ничего не собираешься покупать, но у тебе есть деньги, другое дело, когда их нет вовсе. И продавцы, кстати, это тонко чувствуют. Хватило ещё на кофе. И в это время из-за мыса, отделяющего Дафни от Пантелеймона, показался паром. Красивое зрелище. Паром приближался к нам, утюжа волну, неумолимо, как последний день отпуска. Махина причалила, раззявила пасть, и оттуда, как из китова чрева159 посыпались человечки, поспешая к двум стоящим автобусам.
- Вот и мы так же неделю назад прибыли сюда...
- Неужели неделя прошла?
- Да что неделя - жизнь... - это Алексей Иванович бровки домиком сложил и запел в своём репертуаре.
Мы пошли к отцу Мартиниану. Тот отправил меня (я чуть было не похвастался перед товарищами таким доверием, что, мол, меня "Назначили любимым послушником) за билетами. Совсем ни в чём не сомневаясь, я протянул в окошечко деньги и произнёс:
- Пантелеймон. Файв тикет"’0.
- Ноу Пантелеймон.
Я с той же уверенностью повторил:
- Пантелеймон. Файв тикет.
Так же спокойно мне ответили:
- Ноу Пантелеймон.
Я продолжал держать деньги в руках, и никто их не брал. Мне показалось, что меня не понимают.
- Мне пять билетов до Пантелеймона.
- Нет, нет Пантелеймон.
Сзади напирали, торопили и подталкивали.
Я отошёл, оскорблённый и униженный, больше всего не тем, что мне не дали билеты, а тем, что я не выполнил задание. Ничего не оставалось, как идти жаловаться отцу Мартиниану. Когда я ему пересказывал, что мне не дали билеты, и впрямь был похож на обиженного мальчика, которому не купили мороженого.
Отец Мартиниан восстал. «Будет-таки Куликовская битва», - затрепетал я и из-за спины отца Мартиниана продолжал показывать на обидчиков из окошечка кассы.
Отец Мартиниан пригнулся к окошечку, через минуту разогнулся и, оглядев стоящих подле кассы, безошибочно махнул парню с боксёрской стрижкой.
- Иди сюда.
То ли отец Мартиниан за сорок лет пребывания на Афоне не сподобился изучению греческого языка, то ли он считал, что это все окружающие должны учить русский, а русскому монаху говорить на чужом языке неприлично, но парень, как я понял, выступил в роли толмача. Через некоторое время отец Мартиниан отпустил его и отошёл от кассы, бормоча что-то себе под нос. Я потрусил рядом.
- Волна, говорят, большая. Паром не будет на обратном пути заходить в Пантелеймон. Ну, это и хорошо - пешком пройдёмся. Мы сейчас на автобусе поднимемся до Ксиропотама16', а там полтора часа - и мы в Пантелеймоне. А вы, -тут он остановился и внимательно посмотрел на меня (я замер, как на рентгеновском аппарате), а затем произнёс: - езжайте в Уранополис.
- Благословите, - прошептал я.
Батюшка коснулся моей головы тяжёлой дланью и чуть подтолкнул.
- Иди, покупай билеты.
До Уранополиса мне дали билеты без всяких вопросов.
5
Алексей Иванович, спрятавшись от ветра и отца Бориса, курил и сцену с билетами пропустил, поэтому, когда он увидел меня, зашедшего за тот же магазинчик и переломившегося в истерическом смехе, то растерялся.
- Ты чего? Ну, хватит ржать, чего ещё случилось? Куда мы теперь? Неужели в Уранополис? Благословил? (Я во время вопросов говорить не мог, а только тряс головой и захлёбывался беззвучным смехом.) А эти? С ним? Ну, надо же...
- Ох! - выдохнул я и вытер слёзы. - Пойдём прощаться.
Отец Мартиниан и сибиряки уже стояли подле автобуса. Мы обнялись. Я дал Серёге деньги с наказом купить в Пантелеймоне икону для моего товарища, мы обещали встретить их в Ура-нополисе и организовать ужин. Всё складывалось изумительно. Мы попрощались до завтра, помахали рукой, и автобус уехал.
Мы, всё ещё обалдевшие от случившейся перемены, пошли к парому. По ходу я рассказал Алексею Ивановичу, как решалась наша судьба. Тот прокомментировал:
- Это - Господь, как услышал, что ты ещё раз причащаться собрался, так решил: хватит.
- А мне кажется, Господь проверил: научились ли мы чему-нибудь на Афоне или нет?
- И чему мы научились?
- Понимать, что нечего заботиться о своём попечении. Мы выработались на Афоне, наших духовных сил хватило на неделю. Я даже не представляю, как бы я сегодня молился. Не потому, что я не могу или не хочу, но это всё равно было бы не то, что в первый да и во все остальные дни. Господь знает, что я - слабый человек и силы мои кончились. Но сможем ли мы ради Него отказаться от человеческих слабостей? И ведь тяжело было. И если бы не отец Мартиниан, мы бы не отказались. А когда мы приняли решение и перестали переживать о море и ужине у Яны, Он отпустил нас. Он же видит: какие из нас нынче молитвенники. Махнул рукой: ладно, отдохните пока.
- Вот, а ты ещё причащаться хотел.
- Это я так... Недостоин, недостоин. Поедем вино пить. И заметь, как легко согласились и обрадовались.
- Стыдно, конечно, - согласился Алексей Иванович, - но всё равно как-то легче на душе. Всё-таки не сами по себе сбегаем, а по благословению.
- Больно резко оборвалось. Я уже, в общем-то, настроился, а вот-вот уедем...
- Пора прощаться с Афоном. Давай, говори торжественную речь!
Алексей Иванович не шутил, я почувствовал это и постарался проникнуться моментом.
- Я хочу сказать... А что я, собственно, хочу сказать?.. Нет, что я могу сказать... Господи, я даже не знаю, что сказать!
Сию софистскую речь на берегу Эгейского моря прервал мягкий голосок:
- Ребят, можно вас попросить?
Перед нами стоял молодой человек с боксёрской причёской и характерной золотой цепью.
- Ну, - не то разрешил, не то отказал Алексей Иванович.
Паренёк на секунду задумался над прозвучавшим ответом, потом, видимо, решил не забивать голову и дружески улыбнулся:
- Помогите, пожалуйста.
Что ж, за «пожалуйста», мы - «ради Бога». Мы помогли перенести из машины штук двадцать больших тяжёленьких картонных коробок. Так мы отвлеклись от пафосного прощания и переместились в зал таможни - ничем не приметное каменное сооружение, где деревянная то ли перегородка, то ли заборчик отделяла нас от перехода в мир.