Страница 67 из 84
До сознания медленно, как заморозка, доходило: не будет сегодня никакого ужина у Яны с бутылочкой молодого вина и воспоминаниями о минувших днях, а будет долгая служба в Пантелеймоне.
- А как же... мы-то хотели...
-А иначе - никак, - прервал отец Мартиниан попытку объяснений и развёл руками: дескать, объяснять тут больше нечего.
Мы ошарашенно молчали. Дембель накрылся.
- Ну, вы что? Купить что-нибудь хотели? -вывел нас из ступора вновь подобревший и заулыбавшийся ксилургский скитник. - Вон тут лавочки есть. Сходите пока, - и сел обратно на камушек, давая понять, что все вопросы решены, аудиенция окончена.
Когда мы отпали от притягивавшего центра, Алексей Иванович попытался добить меня порядком надоевшим вопросом:
- Ну, что будем делать?
- Пойдём в лавочку. Какую он нам указал?
-Эту.
И я со злостью, то ли на себя, то ли на окружающий мир, шагнул в лавку.
Там мы искомые кресты на подставке и обрели. Как я их раньше не заметил, ведь заходил же. Но отыскал их Алексей Иванович.
- Вот, - сказал он, - я такие хотел сыну и дочке подарить. И надо же, у меня как раз столько денег и осталось. Думал в Уранополисе потратить, но теперь зачем? - и он грустно посмотрел на меня, видимо, ожидая, что я могу подать хоть какую-то тень надежды, что на Уранополис деньги надо поберечь.
Но я был жесток.
-Трать.
- Да ладно, не злись, чего уж теперь. Ну, не посидим у моря... Зато подарки купим. Доро, -вспомнил Алексей Иванович ласковое слово, потом вздохнул: - А так хотелось в море искупаться... Но видишь: «иначе никак».
Я перебирал сувениры и понемногу успокаивался: чего я, собственно, завёлся? Мы же стремились на Афон, и сейчас отец Мартиниан дарует нам ещё один день на Святой Горе. На один день позже вернёмся в мир - о чём я жалею? О вечере в ресторанчике на берегу моря? О долгом утреннем валянии в постели? О бесцельном блуждании по опустевшему курортному городку? О купании в море, в конце концов?
И ещё одна ночь на Афоне.
Глупо сравнивать.
Но мне хотелось в Уранополис. Более того, я уже весь был там. Точнее, я уже был не на Афоне: весь день, выйдя с Литургии, я прощался с ним. И что я не докончил?
Машинально я тоже взял крест, какой выбрал Алексей Иванович. Мы расплатились и вышли на площадь. Она так же была залита солнцем, и отец Мартиниан так же оставался её центром.
Страшно впасть в руки отца Мартиниана. Мы вернулись к своим вещам.
- Покури, - предложил я Алексею Ивановичу. - Может, легче станет.
-Да ну тебя... Может, ты подойдёшь и попробуешь объяснить...
- Сам попробуй. Начнёшь просить, - ещё какую-нибудь епитимью получишь.
- Какую ещё епитимью?
-За попытку ослушания. Тут, брат, строго.
-Значит, в море не покупаемся?
Я вздохнул.
Терзания наши прервал появившийся «Икарус», который сразу оброс небольшой толпой.
- Откуда они повылазили-то? - удивился Алексей Иванович.
- Пошли, а то места не достанется.
- Может, оно и к лучшему бы, - пробурчал товарищ.
Мы вошли в массы и дальше уже подчинялись их законам. Все поставили вещи в багажник - и мы поставили. Все полезли в автобус -и мы полезли. Не подумайте, что это напоминало штурм наших автобусов в час пик. Уже одно то, что вместо общеупотребительных выраже-ний звучало «Кирие илейсон» да «Господи, помилуй», умиряло обстановку. Да и без женщин мужчины были спокойнее и терпимее друг к другу. Но всё равно повеяло мирским, домашним.
Мы влезли в автобус последними и заняли места в конце салона. Усевшись и поправив одёжу, перевели дух, и Алексей Иванович вспомнил:
- А где отец Мартиниан?
И правда, в толпе, торопящейся войти в автобус, он замечен не был (да я, честно говоря, и представить боюсь, что б тогда с толпой было -отзвук Куликовской битвы, как минимум). Мы стали вглядываться в окошко: но и на площади его не видно. Камушек пустовал.
- Неужели не сел?
Мы переглянулись и внутри похолодело: во-первых, оттого, что мы теперь снова свободны от опеки отца Мартиниана и можем действовать по прежнему плану, во-вторых, от того, что, оставшись без отца Мартиниана, мы точно вернёмся к прежнему плану.
Салон тем временем успокоился: кто успел, устало прикрыл глаза, дабы не видеть немым укором рядом стоящих, кто не успел, косился на занявших кресла. Взгляды, надо сказать, были пронизывающими, и я подумал: а не уступить ли место, лучше уж час постоять, чем жариться под этими взглядами. Я поднялся и увидел отца Мартиниана.
Он вошёл в салон и, не обращая ни на кого внимания, сел на первое место.
В памяти сразу всплыл любимый в молодости фильм (и так не любимый профессорами-филологами, ибо, по их мнению, ничто так не испакостило русский язык, как он) «Джентльмены удачи». Когда герой Леонова зашёл в камеру, ему предложили занять лучшее место. «А где здесь лучшее место?» - «Вон там у окна». -«Так тут чьи-то вещи лежат». - «А вы бросьте их на пол...»
Ни в коем случае не провожу неуместных параллелей, но мне вдруг так весело стало, что я почти во весь голос заорал:
-Он здесь!
Салон на меня обернулся. Весь. Кроме отца Мартиниана. Я смутился и сел на место.
- Где? - спросил Алексей Иванович.
- Где и положено - на лучшем месте.
Автобус завёлся, и мы поехали. Когда миновали Андреевский скит, который мы приветствовали как доброго знакомого, перекрестившись на его купола, и поползли в гору, я сказал:
- Думаю, всё правильно: нам его Бог послал. Нельзя быть такими сволочами и сбегать с Афона.
- Я тоже так думаю, - поддержал Алексей
Иванович и встрепенулся: - Ты знаешь, что я вспомнил? Мы, когда крестным ходом у нас в Вятке на Великорецкое идём, потом ещё два дня так же пешком возвращаемся обратно. Так вот, как-то мне надо было срочно ехать в Москву. Я дошёл до Великорецкого, умылся, причастился, сел в автобус и - домой. Там на поезд и - в Москву. И вот еду я, стою в тамбуре, а у самого слёзы текут, я же представляю: вот наши в Ме-дянный бор зашли, вот идут по нему, вот село Монастырское... Такая тоска нашла. И вот тут я тоже подумал: а как мы там, в Уранополисе, будем сидеть на балкончике и думать, что могли бы ещё день в Пантелеймоне молиться.
- Верно, - согласился я. - Мы там изведёмся, на балкончике-то. К тому же, я Коле обещал икону из Пантелеймона привезти, так что мы туда должны обязательно вернуться. Так круг и замкнётся. - Помолчав, добавил: - И причаститься можно будет. Чего ты на меня так смотришь? Мы ж ничего такого не ели. Сегодня понедельник, и в Ватопеде стол был строгий.
- Не слишком ли это большой наглостью будет? Всё-таки состояние не то. Я ведь уже и представлять начал, как купаюсь в море.
- Посмотрим. Как Бог даст. Кстати, ты помнишь, что в Пантелеймоне понедельно служат в разных храмах. Теперь должны служить в Верхнем.
Автобус перевалил хребет, и погода сразу задышала по-другому, ещё неясно было, в чём она изменилась, вроде, солнышко всё так же светило, но почувствовалась суровость. Правильно, мы же теперь в русский монастырь едем.
- Ты всё же подойди к нему в Дафни, - заговорил Алексей Иванович. - Это всё равно уже ничего не значит, мы уже точно едем в Пантелеймон, но, на всякий случай, пусть благословит.
Я кивнул. Чего забивать голову: благословит - пойдём с ним в Пантелеймон, благословит - поплывём в Уранополис. И сразу спокойно на душе стало, все тревоги и обиды исчезли, яко дым от огня, словно и не было. И чего я переживал?
Эх, послушания - вот чего нам в миру не хватает. Всё своим умом живём. И всё считаем себя умнее других. И выходит - никто нам не указ. Духовник нужен. Не человек, который бы грехи отпускал, а направлял жизненный путь. И я решил по возвращении домой обязательно встретиться с батюшкой, который был моим духовником в первые годы моего воцерковления.
Я ведь по гордыне отошёл от него. Мне казалось, что я лучше знаю то, что мне надо. «Я лучше», «я знаю»... Когда же я начну говорить: «я хуже», «я не знаю»... И ведь не только говорить надо - надо так чувствовать.
Господи, научи меня быть послушным! Ведь какая же буря восстала во мне, когда отец Мартиниан перечеркнул все наши лихие планы. Я же восстал. Против кого я восстал? Прости, Господи. Да будет воля Твоя.
С этим мы въехали в Дафни.
4
Как только выгрузились из автобуса, я подошёл к отцу Мартиниану.
- Ну что, батюшка, нам с вами?
- Конечно. Сейчас паром подойдёт и поедем.
- Может, пока кофе с нами попьёте?
- Не-ет, а вы идите, попейте, попейте, - и он снова сел на какой-то как специально поставленный для него камушек, и центр мира с ка-реевской площади переместился на причал в Дафни.
Подходя к Алексею Ивановичу, я развёл руками.
- Ясно, - вздохнул он.
- От кофе батюшка отказался, но нам разрешил.
Мы взяли по большой постной булке и большой чашке кофе. Кофе был неплох. Да и всё, в общем-то, неплохо.