Страница 63 из 84
Но вот они три - три! - пояска-то!
Нас всех спасла необходимость идти на ужин. За трапезой я стал приходить в себя, то бишь возвращаться на землю. А когда в конце сделал добрый глоток вина, вернулась способность изъясняться на человеческом языке, и я, обратившись к Алексею Ивановичу, торжественно изрёк:
- Ты понял: три пояска!
Алексей Иванович смотрел на меня снисходительно, как старший брат на младшего, еде-лавшего первое жизненно важное открытие, давно уже, впрочем, известное человечеству.
И я понял, что он понимает меня.
- Между прочим, - склонился ко мне Алексей Иванович, - мы сегодня ничего такого не вкушали.
Я улыбнулся.
-Вино-то за скоромное не считается?
- Вино - заслуженное.
Когда мы вышли из трапезной, вечерний сумрак пробрался по улицам и площадям монастыря, как пробирается холод по рукавам осеннего пальто.
- Ну, теперь-то нас должны оставить ночевать, - сыто произнёс Алексей Иванович.
А я и забыл, что мы ещё нигде не ночуем.
- А мне всё равно, - отозвался отец Борис -беспечное восприятие мира и жизнерадостность, кажется, никогда не покидают его.
И я был с ним солидарен - так хорошо было.
Мы отправились за вещами и обрели их там, где и оставили. Монах, возвращая нам диамонитирионы, проворчал что-то, видимо, о том, что пускает нас вопреки всяким правилам и только по величайшему снисхождению. Так ведь в рай иначе и не попадают. Он записал нас и направил в архондарик.
8
Архондарик... Нет, то, к чему мы подошли, нельзя именовать таким архаичным легковесным, как старая деревянная дача на шести сотках, словом. Если Иверон мог гордиться входной дверью, снятой с ремонтируемого министерства, то в Ватопеде, видимо, была как раз та новая дверь, которую собирались на министерство поставить, но пожертвовали ватопедской гостинице. Да и фасад высоченного здания вызывал уважение и даже некоторую робость...
Что же с нами было, когда мы, грязные путники, из вечерних сумерек шагнули в блистающий вестибюль?! Огромная люстра заменила солнце, белоснежный мрамор стен отражал свет и умножал его, а золочёные канделябры добавляли тысячи искорок. По периметру почтительно выстроились фикусы и пальмы, меж ними приглашали отдохнуть диванчики. Да мы не то что присесть, мы сумки-то не знали куда поставить - не на этот же блистающий мраморный пол? - так и держали в руках.
Подошёл метрдотель, то есть высокий монах с аккуратной бородой и в величественном клобуке, и показал направление в сторону мраморной же лестницы (вот лестница в Ивероне была погубер-натестее). Мы так поняли, что нам на самый верхний, пятый этаж.
- Здесь должен быть лифт, - сказал Алексей Иванович.
- Откуда ты знаешь?
- Так Володя говорил... когда посуду мыли...
Лифт и правда был, весь инкрустированный и
бесшумный. Нет, к этому великолепию нельзя прикасаться. Неумытыми руками.
- Я пешком пойду, - сказал я и покосился на следившего за нами метрдотеля. - Сломаем чего-нибудь ещё.
Что такое пять этажей в сравнении с семью часами прогулки по Афону! Это последняя тягота для таких грешников, как мы, перед распределением по обителям, которых в Ватопеде, судя по всему, много14’. Конечно, есть те, которых селят на первых-вторых этажах, есть и такие, что на лифтах возносятся. Но наше дело - трудное.
Кстати, лестница менялась по мере подъёма. Это сначала она была мраморной, а к концу стала деревянной и узкой. Краем глаза мы заглядывали в холлы минуемых этажей. И трепетали. Вот пятый был как раз по нам - мы вошли в коридор и рухнули на стоящие вдоль стен деревянные лавки.
- Это вы пришли, когда собирались ворота закрывать... - услышали густой и ровный голос, который даже не спрашивал, а называл вещи своими именами, ни наше «да», ни наше «нет» не поколебали бы его ровности и густоты.
Перед нами стоял высокий, крупный монах средних лет, с аккуратной чёрной бородой, в идеально подогнанном по фигуре облачении, двумя руками он опирался на посох, точь-в-точь как монахи на портретах, развешанных по стенам коридора, только у тех власы были седые, лики постарше и глаза построже, а этот - вылитый игумен вновь открытого подмосковного монастыря.
Я невольно поднялся. Ну, во-первых, отец учил не сидеть, если с тобой разговаривает стоящий человек, во-вторых, неловко сидеть, когда перед тобой игумен, в-третьих, надо признаться, что, услышав этот ровный власть имеющий голос, я малость заробел, не хватало шапки, которую надо тут же стянуть с головы и ломать в руках.
Остальные тоже поднялись.
Вообще-то заробеть было отчего и, помимо собственно голоса, что значит: «когда собирались закрывать ворота» - мы что, не вовремя, что ли? И какой из этого вывод?
- Мы перед началом службы пришли, - дипломатично ответил Алексей Иванович.
- Молодцы, - так же ровно произнёс монах, никакой похвалы в голосе не было, только величие и спокойствие, за которыми ощущалась пятнадцативековая история, длинные столы с мощами и ве-лилепие сей странноприимной обители. И так же безстрастно велел: - Да вы садитесь.
Мы сели и стали ждать решения. Вообще-то не верилось, что после того, как оказались на пятом этаже гостиницы, нас могут отсюда попросить. Но кто знает...
- Сейчас вас расселят, - не стал томить нас монах. - Сюда надо заранее звонить, вас не ждали, а количество мест ограничено, - можно было подумать, что он извиняется за то, что мы томимся в коридоре, а греки ходят туда-сюда определённые, громкоговорящие и весёлые. Так они, по-моему, всегда такие. - Сюда приезжает много греков, - продолжил монах, особенно на субботу-воскресенье. А сегодня понедельник. - Он помолчал и добавил: - Да и к последней машине вы не успели...
Мы переглянулись - вот что это была за маршрутка, которую мы встретили, подходя к Ватопеду! А если бы мы не блуждали семь часов? И сегодня был бы не понедельник?
Да это Богородица водила нас семь часов по Афону именно для того, чтобы мы не попали на последнюю маршрутку, увозящую из Ватопеда задержавшихся грешников. Мы должны были попасть в Ватопед, но и Ватопед должен был соблюсти правила. А ещё я должен был получить от Богородицы три пояска. Ну и молиться мы всё-таки где-то с четвёртого часа начали.
И снова лёгкая волна ощущения Божьего присутствия затуманила голову. Я счастливо улыбался и особо не вслушивался, что рассказывал монах
о Ватопеде.
- А вот и ваше место, - я очнулся, потому что до того в бесстрастном голосе послышались нотки радости: наконец-то можно идти в келью и молиться.
Мне стало неловко перед монахом, у которого наверняка был сложный день и наверняка прошедшие суббота и воскресенье были ещё сложнее, а тут мы со своими докуками.
- Спасибо, - сказал я.
- Да ничего, - ответил монах и улыбнулся.
Подошедший послушник с редкой бородкой и
длинными растрепавшимися волосами молча довёл нас до комнаты, открыл дверь, пригласил зайти, зашёл сам, окинул взглядом келейку, удовлетворённо кивнул, повесил ключ на вешалку и вышел.
Господи, куда мы попали? Неужели это маленькая келейка со скошенным потолком, который подпирают два столба, и проделанным в нём окошком в небо, с пятью плотно приставленными друг к другу кроватями на верхнем этаже ватопедской стран-ноприимницы? Нет, мы - на седьмом небе!
Радость и душевный подъём были настолько сильны, что даже и мысли не возникло повалиться на кровати. Засобирались в церковную лавку, как пройти в которую, нам, оказывается, разъяснил монах. Ну да, я же хотел купить лучшего ватопед ского ладана.
Мы вышли на улицу. Светили крупные звёзды, фонари указывали путь, но всё равно ночь брала своё, она словно напоминала: здесь-то вам хорошо, а окажись там, за стенами... Сразу почувствовалась ночная давящая густота и сердечко невольно постаралось спрятаться и стучать потише.
Но страха не было. Наоборот, мы шли по улочкам замершего города и было приятное ощущение приобщения к тайне.
«А ведь сейчас по кельям молятся», - подумал я и понял, что это не каменные стены отделяют нас от ночных страхований, а молитва. За весь мир. В том числе и за нас.
По церковной лавке ходить и восторгаться можно было долго, что мы и делали. Снова хотелось накупить всего, но денег осталось на ладан, на красивые, украшенные разноцветными стёклышками кресты, которые мы видели в Карее, и на дорогу домой. Ну, можно было, конечно, пожертвовать предполагавшимся ужином в Уранополисе, когда мы вернёмся в мир... Вот о чём я уже начал задумываться... Нет, ужином жертвовать нельзя. Я подошёл к большому стеллажу с музыкальными дисками. Как было бы хорошо дома поставить диск с афонской службой и снова погрузиться в неё. Подошёл послушник и тут же позвал другого, который заговорил со мной на ломаном, но очень приятном русском языке. Мы стали выбирать диски вместе. В какой-то момент я поймал себя на мысли, что просто не хочу уходить отсюда, и всё равно ничего не куплю, и только отнимаю время у послушника. Тогда я решительно отказался от дорогих музыкальных дисков и купил простенький с видами Афона - буду смотреть. Почему-то решил, что афонскую службу могу найти и в России, а вот таких фотографий - нет.