Страница 59 из 84
И отец Борис поддержал, протянув:
-Да-а...
Мы двинулись дальше, нет-нет да и оглядываясь на Ильинский скит, который, словно добрая мама, вышедшая провожать нас, всё смотрел, как мы уходим всё дальше, и тихонько крестил наш путь.
Когда дорога в очередной раз сделала крутой поворот и мы попрощались с Ильинским скитом, нам встретились два монаха. Молодые, чернобородые и жизнерадостные. Но мы всё равно обрадовались встрече больше.
- Ватопеди? - переспросил более бородатый монах и задумчиво посмотрел на нас.
Меня эта задумчивость при поминании Вато-педа начинала настораживать. Но монах махнул рукой как раз в том направлении, куда мы шли:
-Тэсере ора.
- Чего-чего? - переспросил Алексей Иванович, а я-то сразу понял и притих.
Монах показал нам четыре пальца и попытался сказать по-английски:
-Фо хос.
Серёга машинально перевёл:
- Четыре часа, - и тут же недоумённо посмотрел на монаха: - Четыре часа? - И тоже для верности выставил четыре пальца.
Монах, оттого, что его поняли, радостно закивал'37.
Серёга обернулся к нам.
- Он что, шутит?
- Путает, наверное, - безпечно махнул рукой отец Борис.
Монахи, выполнив свою миссию (а я не сомневался, что Господь послал их только для того, чтобы сообщить нам, что идти по этой дороге до Ватопеда четыре часа и чтоб мы не отчаивались), пошли дальше. Их явление я понял так, что мы всё-таки дойдём, но будет непросто.
Я покосился на две сумки отца Бориса: одна висела у него на плече, другую он пока поставил.
С другой стороны, что такое четыре часа?
Кажется, Алексей Иванович думал так же и он тоже внёс лепту в прославление отца Николая.
- Помните, отец Николай нам рассказывал, как к нему гости ехали и сказали, что через два часа будут, а сами только через семь часов добрались? Это ведь он про нас говорил.
- Ну что ж, два с половиной часа мы уже прошли, плюс четыре, плюс полчаса... - я опять посмотрел на сумки отца Бориса, - на непредвиденные расходы. Дойдём.
Воцарилось молчание, которое прервал отец Борис.
- Ничего, мы быстро пойдём. И обойдёмся без непредвиденных расходов!
Его оптимизм меня восхищал!
- Отец Борис, - сказал я, - давайте мы одну сумку вместе понесём, вы - за одну ручку, а я -за другую, удобнее будет.
- Нет, свои грехи надо самому носить.
Отец Борис мне нравился всё больше. В том,
что люблю его, я давно не сомневался, наверное, с первой встречи в Ивере, что отчасти оправдывало немного ироничное к нему отношение, и то, нравится он мне или нет, на мою любовь никак не влияло, но согласитесь: хорошо же, когда ты человека любишь, а он тебе ещё и нравится.
- Батюшка, а можно нескромный вопрос? -поинтересовался я.
Отец Борис насторожился, но постарался ответить, как будто только и ждал, когда ему начнут задавать нескромные вопросы:
- Конечно-конечно.
- А сколько вам лет?
Господи! Я думал, ему лет на десять меньше! И тут уже не мог им не восхититься: как удалось сохранить такую детскую непосредственность, это лёгкое преодоление мира?! Он ведь, поди, и на Афон поднялся легко: поехали, мол, Серёга. Серёга кивнул, батюшка покидал вещи в сумку, в одну не уместились, взял вторую - и на вокзал.
- Батюшка, а как вы на Афон попали?
- Да вот решили с Сергеем... Прихожане съездили, рассказали, дали телефон, мы позвонили, и всё получилось.
Я кивнул, где-то через полчасика надо будет напомнить ему про сумки. Пока думал, что ещё спросить у симпатичного батюшки, раздался восторженно-тревожный возглас идущего впереди Серёги:
-Змея!
- Где?! - с задних рядов, сметая всё и вся на своём пути, то есть меня с батюшкой, бросился Алексей Иванович.
Так летят на роковой огонь мотыльки.
- Батюшка предупреждал про змей... Всё, что предупреждал, сбылось. Говорил, без послушания ничего не делай, палки не бери, в море не купайся, дождевики... а змеи спят, - как заклинание повторял он, глядя на вытянувшуюся вдоль дороги небольшую - в полметра - змею-гу. - И - вот она!
Ползучий гад никак не реагировал на бормотания Алексея Ивановича и, развалившись посреди дороги на солнышке, больше напоминал сытого кота, нежели коварного змея. Алексею Ивановичу такое пренебрежительное невнимание не понравилось, и он разочарованно произнёс:
- Вот, а батюшка предупреждал насчёт змей...
- Но он же не говорил, что она обязательно должна тебя укусить, - заметил я. - К тому же, она действительно спит.
- И лучше её не трогать, - предупредил Серёга.
- А вдруг она сдохла?
- Тебе-то какое дело? - изумился я.
- Пусть спит, - заключил отец Борис и изрёк ещё одну мудрость: - Мы её не трогаем, она нас не трогает.
- По этому поводу, кстати, есть анекдот, -сказал я и мы, обойдя так и не шелохнувшегося гада, пошли дальше.
6
Минут через десять открылся вид на Панто-кратор15*. Тоже красивый - внизу, у моря, монастырь больше напоминал суровую средневековую крепость, но с нашим (мы упорно называли Ильинский скит нашим), конечно, не сравнить. По логике, чтобы выйти к Ватопеду, нам теперь надо было двигаться вдоль побережья. Дорога, однако, снова уходила круто в другую сторону, но мы уже привыкли к выкрутасам афонских дорог - не они здесь определяют путь.
Решили сделать привал. Час как вышли с Ильинского скита, а тут тебе и вид прекрасный, и новый поворот дороги, так что самое время передохнуть, обсудить дальнейшее, а заодно и сфотографироваться на фоне Пантократора. Мы посбрасывали рюкзаки и сумки, отец Борис достал фотоаппарат, Серёга - карту, Алексей Иванович - пачку «Беломора».
Отец Борис чуть фотоаппарат не выронил: мало того, что мы чуть ли не каждый Божий день причащаемся, так ещё и курим.
Алексей Иванович смутился и стал махать рукой, рассеивая дым по Афону.
- Батюшка, давайте я вас сфотографирую, -попытался я переключить внимание отца Бориса.
Тот поднял руку, набрал в лёгкие воздуха, но, видимо, так и не найдя подобающих слов, только потряс перстом.
Алексей Иванович поднялся и отошёл от греха подальше, а мне пришлось за него заступаться: вот, мол, для того и на Афон поехал, чтобы оставить пагубное пристрастие. Это несколько утешило батюшку, и в это время отошедший Алексей Иванович воскликнул:
- Смотрите-ка, - и все повернулись к нему.
Алексей Иванович стоял у противоположной
стороны дороги, откуда поднимался покрытый редким кустарником склон горы, и указывал на едва приметный указатель: посеревшая от солнца и ветра деревянная палочка и на ней изржа-вевшая, с тёмными пятнами табличка, точно в тон серо-буро-зелёному склону горы.
Мы подошли и внимательно осмотрели табличку: когда-то, в давние-стародавние времена на ней определённо было написано «Ватопед». Более того, под словом угадывалась стрелка. И стрелка указывала на склон горы.
Мне не хотелось лезть в гору. Я представил себе каменистое бездорожье, свои похрустывающие при каждом неверном шаге разболтанные коленки и предложил не уходить с наезженной дороги. Алексей Иванович как человек, обретший знак, естественно, настаивал на том, что знак нам послан не просто так. Отец Борис посмотрел на Серёгу. Тот пожал плечами:
- Дорога, судя по всему, как раз огибает эту гору, - он показал карту, на которой линии и кружки напоминали более карту гидрометцентра, то есть совершенно непонятную, - а тропа, наверное, пересекает гору напрямки, и мы должны будем выйти на эту же большую дорогу, только с той стороны горы.
- А где ты видишь тропу? - спросил я.
- Ну, если присмотреться... то - вот.
Действительно, «если присмотреться». Горный склон представлял нагромождение разновеликих и разномастных камней. Не разваливалась эта каменная куча, видимо, только потому, что держал её то там, то сям пробившийся сквозь камни кустарник. Весьма, между прочим, жидкий и колючий. И глазу виделась картинка, которую обычно показывают офтальмологи; когда из множества разноцветных кусочков надо выделить главное и правильно назвать фигуру. Тут же надо было угадать, какие камни лежат неестественно и выстраиваются в некую единую цепочку. Серёга эту цепочку видел. Вообще-то после того, как они в темень прошли «урочище», я Серёге доверял.
- Вот и сократим дорогу, - подхватил отец Борис и пошёл за сумками.
Нет, всё-таки нельзя так беспечно относиться к миру, горько вздохнул я и снова позавидовал отцу Борису. Он первым и вступил на горную тропу. Его первым мы и потеряли.
Отец Борис сразу рванул вверх, и я засомневался, что он сказал правду о своём возрасте. Бывает такое с молодыми людьми, когда хочется казаться старше. Серёга еле поспевал за ним, но он всё-таки периодически приостанавливался и вглядывался в каменную мозаику. Алексей Иванович шёл ещё медленнее, изучая каменный рисунок тщательнее. Я плёлся последним, дорога меня вообще не интересовала, без очков разгадывать офтальмологические загадки возможным не представлялось -я ориентировался на большой рюкзак Алексея Ивановича и его сопение. Для меня куда важнее было не наступить на какой-нибудь слабый камень, всё-таки я сильно переживал за испорченные в счастливую пору юности спортом коленки и пару раз, оступившись, замирал, прислушиваясь: не хрустнуло ли чего? В какой-то момент я совсем отстал, услышав встревоженный голос Алексея Ивановича, отозвался. Оказалось, я забрал вправо.