Страница 45 из 84
Ладно, договорились и, перекрестившись на купола Ильинского скита, стали спускаться в... урочище.
Тропа была узкая, пользовались ею, видимо, редко, она здорово заросла, и нам то и дело приходилось продираться сквозь колючки, я быстро порвал штаны и дождевик, который по наивности не убрал в рюкзак, а скатал и прицепил сверху. То и дело приходилось нагибаться, проходя под сучьями деревьев, а то и вставать на четвереньки. К тому же, было скользко, ноги разъезжались и подворачивались и почти сразу, как только мы стали спускаться, в голове мелькнуло, что со своими покорёженными футболом менисками и голеностопами мне тут делать нечего, и если мы сейчас спустимся ниже и, не дай Бог, что-нибудь случится, мне уже не выбраться.
Ладно хоть в лесном провале, в который мы уходили всё глубже, было тихо: ни ветерка, ни дождика. Так утешал я себя.
-Тутзмеи, наверное, есть, - сказал, обернувшись, Алексей Иванович и тоже с тоской посмотрел в сторону Ильинского скита.
Каждый думал о своём: я - о ногах, он - о змеях. Хотел сказать ему, что всякий оглядывающий назад ненадёжен110, но вспомнил, что обещал молчать.
Но когда Алексей Иванович, снова обернувшись, посмотрел на меня, я испугался по-настоящему - это было бледное лицо совершенно растерявшегося человека.
- Куда мы идём, Сашулька?
И у меня вид был не лучше. Вместо того, чтобы приободрить шуткой или отгородиться пренебрежительной иронией, я молчал. Потом всё же сказал, потому что нечего было больше сказать:
- Давай петь Богородицу.
И мы запели. И пошли.
Что вело нас, так это тропа. Мы её сразу окрестили Дорогой Жизни. Для нас она таковой и была. Тропа была выложена, а точнее сказать, обозначена, камнями, примерно каждый чуть меньше школьного портфеля с более-менее ровной поверхностью. И ведь какой-то монах таскал их и выкладывал эту тропу. День за днём. Может, у него такое послушание было: укладывать в тропу по одному камню в день. А может, и не одно поколение монахов трудилось над этой дорогой? И вот почему она - Дорога Жизни, потому что всё живо. Они ведь для себя эту дорогу возводили. Эти безвестные монахи живы, благодаря им, пребывавшим на этой земле пять, десять веков назад, мы продираемся через заросли и говорим: помяни, Господи, сих тружеников во Царствии Твоем.
Пока мы не почувствовали тропу и не привыкли к ней, несколько раз чуть не сбились. Слой земли на горе не так уж велик, весенние ручьи смыли его, и теперь на месте потоков образовались тоже как бы каменные тропы, а нам так хотелось побыстрее начать восхождение наверх. Один раз Алексей Иванович, другой раз я поднимались по этим обманчивым дорожкам, но, слава Богу, скоро понимали, что ошиблись и возвращались на путь, проложенный монахами. Ещё проблема возникала, когда правильная тропа в самом деле сливалась с руслами весенних ручьёв. Мы начинали нервничать, но, глядишь, метров через пять снова появлялась каменная кладка.
А вот, наверное, и то, что монах назвал рекой. Хотя, на мой волжский взгляд, это скорее боль-шенький ручеёк, по весне он, конечно, бурлит и разливается, судя по каменному руслу, метров до десяти в ширину, а так - перепрыгнуть можно и вид тихий: теку, мол, себе потихонечку и теку... А вдали, между прочим, слышался шум воды, и не такой уж мирный.
Выход к реке весьма порадовал и приободрил - получалось, что идём правильно. Мы зашагали вдоль реки увереннее, а то из-за постоянных остановок в поисках истинной тропы наш ход был черепашьим.
Вот и мостик. Мостиком тоже пользовались нечасто, и сколько веков он не ремонтировался, Бог весть, но основание его - три могучих ствола - выглядело внушительно и надёжно, дерево даже, показалось, закаменело, приобретя цвет камня, и сливалось с пустующим руслом, а вот досточки, наложенные поверху, частью прогнили, частью провалились, перильца шатались и касаться их было боязно, но, с Божьей помощью, перебрались.
Теперь можно отметить живописный вид: с другой стороны мостка речка образовывала небольшую заводь, куда стекала вода с большого отвесного камня, получался красивый водопад, который и шумел. Тропа, судя по всему, далее круто поднималась вверх к вершине водопада. Здесь мы и сделали привал.
- Ну, ты как? - спросил Алексей Иванович.
- Нормально.
- Яблоко-то тебе ещё одно не пора съесть?
-Нет.
- Ладно, береги, нам ещё, чувствуется, топать и топать. Сейчас в гору пойдём.
- Давай съедим яблоко напополам. Для поддержания духа.
- Нет-нет, тебе надо, вдруг у тебя опять сахар съедет.
Я помолчал, потом сказал:
- Да есть у меня чем его поддержать... Так что яблоко есть можно.
Алексей Иванович удивлённо посмотрел на меня.
- А ну, колись, что утаил от товарища?
- Я в Иверском лукум спёр... - покаялся я. -Горсточку.
- Ну ты и хитёр!
- В своём роде... - и тут же начал оправдываться: - Я хотел половину тебе где-нибудь в России отдать: представляешь, приедем домой, кофе заварим, а тут тебе - афонский лукум, у нас-то где достанешь?
- Эх, Сашулька... - вздохнул Алексей Иванович, судя по всему, прощая мне грех сокрытия поступков от товарища, и попросил: - Дай попробовать, что ли...
- Ну, зачем сейчас... Давай хоть до аэропорта дотерпим. Да и убрал я его в рюкзак далеко, в самую глубь... чтобы дождиком не замочило...
- А я думал, чтоб не дознался кто... Ладно, давай яблоко.
• Хорошо было, конечно, у старенького мостика в афонском лесу. Благодатно, тихо, только вода шумит да яблоко похрустывает. Однако надо идти.
И откуда силы взялись! Мы, можно сказать, взлетали на гору и оказались на большой широкой дороге, змеёй блуждающей по горам. Запыхались, правда, изрядно. Не более десяти минут поднимались, но круто вверх, порой приходилось цепляться за кустики, деревца, в конце, когда лес остался позади, пришлось и вовсе выбираться на четвереньках. Но, слава Богу, вышли. Радости-то было! А Ильинский скит наградил нас изумительным видом - он стоял перед нами как на ладони, величественный, строгий и... далёкий - не верилось, что час назад мы были там.
По другую сторону дороги, на которую мы вышли, поднималась не менее отвесная гора, Ксилургу вовсе не было видно - но это нисколько не смущало, сейчас найдём метку, обозначающую продолжение тропы, и двинемся дальше. Я снял рюкзак, привалился к горе и блаженно прикрыл глаза: как хорошо на Твоей земле, Господи!
- Нет тут никакой метки, - услышал я Алексея Ивановича, он, запрещённый в курении, маялся и ходил по дороге, разглядывая гору, на которую нам предстояло взбираться.
Ах, Господи, всё хорошо на Твоей земле!
- Ну, чего разлёгся, ты ж у нас самый глазастый!
Господи, дай только понимать волю Твою.
- ...я - слеп, я - нищ, я - наг... Я вот думаю, а славно, видать, монах в Ильинском за нас помолился: как хорошо дошли и ни разу не сбились.
- Пусть он сейчас помолится, чтобы мы метку нашли.
- Пусть! - согласился я и оторвался от горы.
На первый взгляд, противоположная обочина ничего приметного не представляла, а учитывая, что все эти столбики и меты надо ещё отыскать, как в какой-нибудь детской игре в разведчиков, нам предлагалась занимательная задача.
Я сделал шагов пятнадцать вдоль горы - никакого намёка на какие-либо опознавательные знаки.
-Смотри! - Алексей Иванович указал вверх, тогда как я разглядывал то, что было под ногами.
На большом дереве висела потрёпанная скуфейка.
- Ну, вот, - не совсем увереннно произнёс я, мне почему-то казалось, что мета должна быть совсем обычная и простая, лоскуток какой-нибудь или сложенный из камешков столбик, и обязательно древняя, а скуфья, судя по всему, повисла тут недавно. Тем не менее, надо признать, знак был явный. К тому же, за скуфьёй обозначалась тропка, правда, не такая, выложенная камнем, по которой мы шли, а обычная лесная, еле приметная. И ещё один плюс в пользу скуфьи: она указывала как раз направление, где должен был находиться невидимый пока для нас Ксилургу. Впрочем, это одновременно и смущало: ни одна тропа на Афоне не идёт туда, куда, тебе кажется, надо идти.
Но мы пошли и сразу стали расти сомнения, потому что тропа оказалась просто небольшим прогальчиком, заманивающим в лес, а главное -появившаяся уверенность сменилась нарастающей тревогой. Мы спустились на дорогу.
- Монах-то сказал, что вправо, как выберемся, будет мета, а мы влево пошли, - напомнил Алексей Иванович.
Я помнил об этом, но выбирались мы последние метры вообще без тропы, и между нами получилось расстояние метров в десять, дорога вправо шла под уклон и в сторону от Ксилургу, но я сделал несколько шагов и тут же увидел маленький прутик и на нём излинявшую до жёлторозового цвета тряпочку.