Страница 43 из 84
Когда вернулись после трапезы в комнату и стали разглядывать маленькие подушечки, немного напоминающие крест'05, подаренные отцом Павлосом, Алексей Иванович произнёс:
-Отец Павлос, кажется, нас полюбил.
- Ну так ты ж за него молиться обещал.
- Всё-таки тебе лучше молчать, - решил Алексей Иванович.
- Согласен, - вздохнул я.
- А мне не курить, - продолжил Алексей Иванович и покосился на меня. Я молчал. - По крайней мере, часа два. - Он снова посмотрел на меня. - Ладно, можешь разговаривать.
В комнату зашёл молодой послушник с ведром и шваброй. Всё понятно - нам пора. Подхватив рюкзаки, спустились по мраморной лестнице, прикрыли «министерскую» дверь, прошли мимо стройных кипарисов, поклонились кафоликону и Богородичному храму и вышли из ворот монастыря.
Минут пятнадцать посидели в большой беседке у монастырских ворот, привыкая к состоянию беззащитности, за мощными стенами монастыря было покойнее. А на небе тучи (вот, не дай Бог, ещё привяжется дурацкая песенка -молитвы надо читать), Малый Афон закрыло полностью. Ветер не находил себе покоя, метался - то тучи терзал, то вспенивал море.
- Дождевики надо приготовить, - предложил Алексей Иванович. - Хоть какая-то защита.
Я посмотрел на море, на тучи - дождевики не спасут.
- Это даже хорошо, что под дождиком пойдём, - решил приободрить я Алексея Ивановича, да и себя тоже. - В жару идти тяжело, потеешь, натирает всё в непотребных местах... А тут по холодочку бодренько пойдём, - и всё-таки не удержался и пропел: - А тучи, а тучи - они как лю-юди!
Алексей Иванович посмотрел на меня как на слегка тронувшегося умом и вздохнул:
- Нет, нельзя нас на свободу выпускать. У нас крыша ехать начинает. Покурим?
Я кивнул. Не то,чтобы идти не хотелось или было страшно из-за надвигающейся непогоды, но неизвестность тревожила: куда идём? Как пойдём? Конечно, у нас есть опыт многодневных крестных ходов, но тут - Афон, тут всё не как у людей.
Потом нашли ещё дело: переложили рюкзаки так, чтобы дождевики находились под рукой.
Затем снова стали разглядывать подарки отца Павлоса.
- Может, надо за ниточку потянуть? - предположил я.
- Не надо, - остановил Алексей Иванович, -разшебуршишь всё. - И, определив: - Это нам вместо оберега, - убрал крестообразные подушечки за пазуху, к сердцу.
Я сделал то же самое.
3
Сколько можно сидеть в беседке и ждать у моря погоды? В конце концов, с нами Бог и благословение отца Павлоса.
Перекрестились и пошли, и ни разу, пока поднимались в гору, не обернулись на монастырь. Только когда дошли до поворота, который скроет от нас так чудесно принявшую обитель, остановились и, повернувшись к монастырю, помолились Богородице. И все тревоги улеглись, вернулось чувство, что всё будет хорошо. И ветер притих. Впрочем, мы как раз обогнули гору.
И сразу открылся монастырь Ставроникита106, будто Иверон передал ему дальнейшее наше водительство. Если Иверон стоит в бухточке, то Ставроникита - на скалистом мыске, и пока спускались с горы, любовались картиной: кругом бьются волны, а монастырь, словно поднявшийся из морских пучин витязь, противостоял стихии.
Но тут случилась заминка: дорога, по которой мы шли, раздвоилась. Накатанная поднималась вверх, а больше похожая на просёлочную уходила вправо, в сторону Ставроникиты. Ясно было, что к нему она и ведёт, но при всей манящей красоте Ставроникита в наши планы не входил. Хотя, что такое наши планы, может, это Господь нам дорожку указывает, чтобы в грозовой день по горам не гуляли.
- Ну? - спросил Алексей Иванович, словно я отвечал за маршрут.
Не дав продолжить надоевшим интеллигентским вопросом, я быстро предложил:
- Пойдём направо.
- Аргументируй.
- Дорога вверх - это дорога в Карею, а нам надо идти вдоль моря, вот она и есть. Судя по всему, ходят по ней мало, но ходят же. И потом -сказано: ходите правыми путями.
- Логично, - согласился Алексей Иванович.
Мы свернули на просёлочную, уйдя тем самым в небольшой лесок, в котором сразу возникло ощущение осеннего подмосковного леса. Даже грибами запахло.
Тут и дождь пошёл. Тихий такой, родной. Мы надели дождевики, но больше, конечно, укрывал лесок. Дорога снова раздвоилась.
- Ну? - снова спросил Алексей Иванович.
-Теперь пойдём прямо, ибо сказано: сделайте
прямыми пути Господу'07.
Алексей Иванович покачал головой. Я пояснил:
- Вон указатель стоит, по-русски же написано: «Ставроникита». Так мы же не туда идём.
- Во-первых, не по-русски, а по-гречески, а во-вторых, та дорога - ближе к морю.
- Пойдём прямо, - я сказал так решительно, что Алексею Ивановичу ничего не оставалось, как скорбно вздохнуть и следовать за мной.
Между тем прямая дорога скоро пошла влево и подниматься вверх стало тяжелее, зато, когда поднялись и оказались на небольшой полянке, я нашёл повод приободрить Алексея Ивановича, а заодно и себя:
- Видишь, Ставроникита остался позади, значит, мы правильно идём.
Алексей Иванович снова покачал головой, и тут дорога опять раздвоилась.
- Молиться надо начинать, - изрёк Алексей Иванович правильную мысль, только немного мрачновато у него получилось.
Дождик, кстати, почти прекратился, впрочем, мы, поднимаясь, и без него основательно взмокли.
Я взглянул на дорожку (тропинкой не назовёшь, дорогой - тоже, в общем, что-то среднее), уходившую влево, потом сделал несколько шагов по тропинке, загибавшейся вправо, и воскликнул:
- О! Конь!
-Где?
- Да вон!
Метрах в двадцати по дорожке стоял хвостом к нам молодой гнедой жеребчик и, повернув голову, смотрел на нас.
- Настоящий, что ли? - после долгой паузы спросил Алексей Иванович.
Конь, словно услышав, обидчиво фыркнул и замотал головой. А потом сделал три неспешных шага вперёд и снова, обернувшись, посмотрел на нас.
- По-моему, он нас за собой зовёт, - предположил я.
И конь снова словно понял, о чём говорим, мотнул головой (а мне показалось, кивнул) и сделал три шажка.
- Пошли, - сказал я, и чтобы придать рациональную основу своему решению, пояснил: -Куда-нибудь да он нас выведет.
И мы пошли за жеребчиком. Это были замечательные минут двадцать пути. Мы шли по неширокой извилистой дорожке, жеребчик шёл впереди, доходил до поворота и поджидал нас, заходил за поворот и снова ждал, заметив, что мы идём за ним, шёл дальше.
За жеребчиком шёл я и пытался с ним разговаривать, типа: «Тебе хорошо без рюкзака, вон как скачешь... Подожди нас. Куда нам теперь?.. Налево? Ты не бойся, чего поскакал-то? Может, понесёшь рюкзачишко... Тебя как звать-то?» В общем, вполне мирная беседа. Но жеребчик ближе чем на двадцать метров меня не подпускал, а я уже перестал обращать внимание на то и дело ответвляющиеся тропки и шёл строго за поводырём. Алексей Иванович замыкал колонну и, судя по пыхтению, молился.
И вдруг жеребчик пропал. Я невольно растерялся - так хорошо было идти за ним и разговаривать. А тут перед нами оказался шлагбаум и вдоль дорожки появилась отгораживающая металлическая сетка. Но меня не занимало ни то, ни другое, я оглядывался по сторонам, пытаясь сообразить, куда мог подеваться провожатый. Алексей Иванович тем временем смело полез между сеткой и шлагбаумом, и я услышал торжествующий голос:
- А вот и Карея!
Я поспешил за ним. Мы оказались на укатанной широкой дороге, по которой позавчера ехали в Лавру, а перед нами километрах в трёх виднелась в дождевых облаках Карея.
Но куда делся жеребчик?!
Выходило, что мы, прогулявшись по лесу, срезали часть пути, по которому ходят маршрутки. Теперь между нами и Кареей лежала пропасть. Ну, не пропасть, просто Карея находилась на одном горном гребне, а мы - на другом, поменьше. И другой дороги, кроме той, на которую вышли, не было. И слава Богу!
И тут я почувствовал, что мне поплохело. Всё-таки часа полтора мотались по горам с рюкзаками, и сахар, который всё это время не давал о себе знать, резко скакнул вниз, я почувствовал лёгкую дрожь словно вот-вот готового рассыпаться организма. Закололо кончики пальцев, кровь стала отходить с лица: всё-таки тело наше - вещь хрупкая и ненадёжная.
Я опустился на обочину - надо срочно чего-нибудь съесть, а у нас никакой еды... Сколько раз говорили врачи: носи с собой всегда кусочек сахара или конфетку. Лукум! Я же набрал лукума. Так и придётся раскрывать подарок.
-Тебе плохо? - спросил Алексей Иванович.
- Передохнуть надо.
- Водички попей.
- Мне бы съесть чего-нибудь.
-Яблоко съешь.
- Откуда у нас яблоко?
- От трапезария. Да не одно, а четыре.
О, мудрейший из мудрейших трапезариев! Нет, ничего на Афоне просто так не бывает. Во всём Промысел. Только не отказывайся. А мы и не отказались - вот они, яблочки-то! О, трапезарий! Дай Бог тебе здоровья и всем твоим болящим, становящимся на «берёзку». Я грыз сладкое яблоко и не знал, как благодарить: столько уже чудесного случилось!