Страница 42 из 84
Алексей Иванович снова сел на кровать и растерянно развёл руками:
- Так что же делать? - и я на этот раз не оскорбился вопросом.
- Дальше последование читать.
- А с этой как быть?
- Не обращай внимания.
Мы взяли молитвословы, но прежнего лада не было.
- Не могу я так, - сказал через некоторое время Алексей Иванович. - У меня такое чувство, что она на меня вот-вот кинется.
Мне самому было тревожно.
- Ну, положи её на пол.
- А ты не положишь? А то я что-то того... нехорошо мне от неё.
Я покосился на палку.
- Сам приволок - сам и разбирайся.
- Вот всегда так, - заворчал Алексей Иванович, - нет, чтобы помочь товарищу.
Он бочком подошёл к палке, словно к оголённому проводу, быстро перекрестился и схватил вытянутыми руками, словно это и впрямь была змея, под горло и ближе к хвосту.
- Дверь открой, - приказал он.
Я поспешно подбежал и открыл дверь.
Алексей Иванович вышел, неся на вытянутых руках палку. Скоро вернулся, повеселевший, и доложил:
- Я её под лестницей положил, завтра вынесу. Давай читать.
Пошло и в самом деле легче, а вскоре я и забыл про палку. И только когда Алексей Иванович, укладываясь в кровать, похвалил себя: «Хорошо, что я её вынес, а то бы не уснуть», - неприятно поёжился. Но, в общем-то, я его толком и не слышал, потому что первым разделся, первым лёг и уже засыпал.
День шестой
1
Служба начиналась в два часа по гражданскому времени. В общем-то, раньше так и служили - всю ночь. А здесь ещё обязательное афонское правило: причащаться Святых Тайн до восхода солнца. Это была, наверное, самая продолжительная служба на Афоне, но никакой тяготы, тем более, снова и снова открываешь что-то новое. Сначала внешнее, потом - в себе.
Пока я вижу внешнее - большой просторный храм, который от того, что не много монахов и поклонников, кажется пустоватым. Все прошли в храмовую часть, которая просторнее, чем в других монастырях, и оттого чётко видны округлые стены, вдоль которых помещается около двадцати стасидий, ещё несколько стоит вдоль западной стены. Получается так, что полукружия стасидий стоят за клиросами и ты оказываешься в непосредственной близости от ведущих службу монахов и сам становишься непосредственным участником. К тому же, было на удивление светло, никаких теней, полутонов, и меня нет-нет да и подмывало сделать шаг и заглянуть в книги, по которым читали монахи. Впрочем, у меня есть свои записочки.
Я уже говорил о впечатлении, которое произвело на меня греческое пение. Добавлю, что это, кажется, и не пении вовсе, а разговор с Богом.
«Наш дедушка», как мы прозвали полюбившегося нам монаха, пел за правым клиросом с двумя другими монахами. Но как такового клироса в нашем понимании (отгороженного от храмовой части) не было - никаких стен и перегородок. А зачем? Ведь это общая служба, а на клиросах - запевалы, А как подпеть хотелось! Жаль, слов не знаю. Душа пела. И когда уже всё устремилось к горнему, когда чувствовалось, что вот-вот начнётся самое главное, служба вдруг прервалась и все куда-то пошли.
Я недоумённо переглянулся с Алексеем Ивановичем, но куда все, туда и мы. И только вышли из кафоликона в тающий утренний сумрак монастырского двора, как я понял, куда идём - саму Литургию переходили служить в Богородичный храм.
Храм оказался почти полон. И Богородица снова молилась с нами. Если для меня вчера это явилось откровением, то теперь, как только я понял, что переходим в Богородичный храм, я готовился служить вместе с Нею.
И снова небывалый внутренний подъём, всё в тебе устремляется ввысь, до дрожи... как ракета перед стартом.
И было причастие.
Мы вышли из храма. Я видел, как солнце касается верхушки Афона, но каким-то иным зрением; на самом деле чёрная туча обволакивала Малый Афон в монашескую мантию и ветер трепал её края, как грозное предупреждение супротивной стихии.
- Буря! - воскликнул я. - Скоро грянет буря!
Алексей Иванович вспомнил другое:
- Илеос! - и метнулся в храм.
Я последовал за ним. А там словно ждал нас «наш дедушка», который заулыбался нам, как старым знакомым.
- Илеос! Илеос! - заклинал на разные голоса Алексей Иванович.
Я пояснил подошедшим на необычное представление отцу Борису и Сергею:
- Это он маслица просит, - и наставительно дал поучение как опытный паломник (а что - я уже на Святой Горе пять дней): - Тут, на Афоне, всё просить надо.
- Нам бы тоже маслица, - попросил отец Борис.
- Вставайте рядом, - разрешил я.
Монах тем временем вынес нам из алтаря такие же, как и в других монастырях, флакончики с маслицем, только цвет масла опять отличался. Я, приняв флакончик и сказав «Евхаристо», указал на соотечественников:
- Это с нами.
Дедушка покачал головой: мол, вот, дети малые, ничего сразу сказать и сделать не могут, пошёл снова в алтарь. А когда он одарил маслом и наших новых знакомых, Алексей Иванович сообразил первым:
- Евлогите!
И я вновь почувствовал лёгкое прикосновение руки.
- Как вас зовут? - спросил Алексей Иванович.
Монах улыбался.
- Нейм! Ю нейм?103 - требовал мой товарищ.
«Имя! Имя, сестра!» - вспомнил я эпизод из
популярного фильма'04.
- Как ваше имя? - продолжал напирать Алексей Иванович и в конце концов привёл самый веский аргумент: - Мы за вас молиться будем!
Старец всё понимал и, улыбаясь, покачал головой:
- Павлос, - произнёс он и ещё раз благословил.
С тем и вышли. Отец Борис с Серёгой от нас не отставали, видимо, то, как мы добывали маслице и обещали молиться за старца, произвело на них впечатление.
- А вы куда дальше пойдёте? - почти робко спросил отец Борис.
Алексей Иванович хмыкнул и прибавил шагу, а я, приостановившись, попытался не показаться невежливым:
- Вообще-то нам очень хотелось попасть в Ва-топед.
- Эх, нам бы тоже в Ватопед!
Я понял, что оставшиеся дни на Афоне под угрозой.
- Вряд ли нас там примут - у нас диамонитирионы сегодня закончились, мы теперь вне закона. Могут арестовать по дороге и выслать, вы ещё, чего доброго, пострадаете.
- А как же вы?
- Ну, по дороге, даст Бог, зайдём в скит, но толком сами не знаем, где он расположен, так что придётся долго искать по лесам, а там звери всякие, змеи...
- А нам сказали, змеи спят...
Так, люди ни шуток, ни намёков не понимают.
- Вы сходите лучше в Лавру, там интересно, -и я рассказал про капище, - и Гора совсем рядом. А ещё там есть травник Николай - он, если что, поможет.
Последний довод, видимо, оказался самым убедительным, и отец Борис заколебался.
- В Лавре надо обязательно побывать, - продолжал давить я, - всё-таки от неё пошли монастыри на Афоне.
- Отец Борис, пойдёмте в Лавру, - тихо и уверенно произнёс Сергей, и я с благодарностью посмотрел на него.
- А как туда добраться? - спросил отец Борис.
Я рассказал про маршрутки и заверил, что они обязательно поедут, как только придёт автобус из Дафни в Карею.
- Здесь и пешком недалеко, часа два, - наставил я напоследок и, заметив, как Алексей Иванович семафорит мне от «министерской» двери ар-хондарика, пожелал соотечественникам доброго пути.
- Может, ещё встретимся, - не стал совсем уж прощаться отец Борис, а Серёга просто пожал руку - крепкая у него рука.
2
В комнате Алексей Иванович встретил меня весело, словно на демонстрацию сходил.
- Отнёс, Сашулька, я палку. Прям на то же место положил. Пусть лежит себе, гадюка. - И тут же поинтересовался о главном: - Ну, что?
- Отправил в Лавру.
- Молодец!
- Всё равно нехорошо как-то. Сам не знаю, почему люди к нам привязываются. А потом за них же переживать начинаешь. Где вот сейчас Саньки?
- Да, - согласился Алексей Иванович, - я бы Саньков тоже сейчас повидал. Но минут на пять. Мы вдвоём собирались идти, вот и пойдём вдвоём. Если хочешь, конечно, можно и этих взять, только развлекать дорогой ты их будешь. Можешь им про капище, например, рассказать.
- Рассказал уже. Слушай, а может, это Господь их посылает, а мы отталкиваем?
- Нет, Сашок, это подобное тянется к подобному. Они видят, что ты любитель потрепаться, вот и им поболтать охота. Хотя, второй-то, длинный, кажется, не такой.
- А ты чего со мной пошёл? - обиделся я.
- А я все твои сказки знаю. Ты мне много не соврёшь.
- Это, выходит, ты меня, вроде, воспитываешь?
-Угу.
- А я почему тебя воспитывать не могу?
- Почему же, можешь - воспитывай.
- Курение - это каждение бесам.
- Тьфу ты, опять за своё. Я и так мало курю. Сегодня вообще только одну папиросу.
- То есть я на тебя положительно влияю?
- Особенно когда молчишь.
- И то слава Богу, - заключил я. - На трапезу пора.
Возле трапезной, когда стояли под сенью могучих кипарисов, к нам подошёл отец Павлос, как всегда, улыбающийся, светлый и что-то всё пытался растолковать нам. И, наверное, именно в эту минуту я более всего пожалел, что не знаю греческого. Отец Павлос дал нам каждому по небольшому плетёному чёрному комочку, откуда торчал малюсенький нитяной кончик. Мы так и не поняли, что это, но искренне и с чувством благодарили, да уже только то, что греческий монах обратил на нас внимание и решил, что мы достойны подарка, было не просто приятно, а неожиданно и оттого во много крат радостнее.