Страница 11 из 84
- Вы садитесь, сейчас я подойду.
Я вернулся и сел напротив Алексея Ивановича, коря теперь себя за суетливость, сцепил руки замком и отвернулся от мира. Тем временем подошёл послушник, Алексей Иванович оживился и стал меня тормошить, возвращая в действительность. А когда я вернулся, то оказался перед новым искушением: мне предлагалась рюмка водки.
Врачи строго-настрого наказали: пить мне нельзя вовсе. Ну, только в самом крайней случае, если уж будет невероятный повод, встреча с президентом, например, где отказаться никак будет нельзя, то чуть-чуть красного сухого вина не смертельно. В чём, кстати, вчера на набережной я и убедился.
Не то чтобы уж очень хотелось выпить, но получалось, что я отказывался от некоего ритуала, от дара, которым принимали гостя.
Никто, конечно, пить меня не заставлял.
Я чуть подождал, но по-прежнему никто не уговаривал, вздохнув, я промямлил:
- Нет-нет, Я не могу...
Алексей Иванович с благодарностью посмотрел на меня и принял обе рюмки. Монах ушёл.
- Да ладно, не переживай, тут рюмки-то - баловство одно, я и распробовать не успел... Лекарством каким-то отдаёт...
Тут принесли кофе. Чашечки тоже маленькие, но кофе - горяч и хорош. Ещё поставили вазочку с лукумом, обильно посыпанным сахарной пудрой, в которой мы быстро заляпались.
Алексей Иванович совсем повеселел.
- Ну, что, Сашулька, живём! Эх, покурить бы ещё. А пойду-ка я выйду. Ты пока контролируй тут всё...
Я ему искренне позавидовал. Тут же подумал: а что завидовать, разве мне сейчас тоже не хорошо? Не было никакого ощущения, что мы где-то за тысячу вёрст от родного дома. Разве что запах кофе и сладкие от пудры пальцы придавали дому новые оттенки.
Зашевелился собравшийся у раздаточного окошка народ. Я так и подумал: будут что-нибудь ещё давать, но, оказалась, началась перепись прибывших и распределение по кельям. Дождавшись, пока очередь немного разгладится и обретёт чёткую структуру, я пристроился в хвост. Минут через пять объявился Алексей Иванович, совсем уж нескромно-радостный от очередного открытия.
- А мужики-то прямо здесь курят, - зашептал он мне на ухо. - Я спрашиваю у одного трудника, где, мол, можно, а он: выйди, говорит, с той стороны дома на балкончик и кури. Можно, стало быть! Во как!
Господи, как просто сделать человека счастливым! А очередь наша приближалась, и я уже видел монаха, записывающего всех в большущую книгу. Я сначала подумал: амбарная, а потом - книга жизни.
Вписывающий в книгу монах был по-ангельски светел лицом и тонок. Он, как и все здесь, при общении улыбался. Глядя на него, можно подумать, что заполнение книги - самое наиприятнейшее в мире занятие.
Однако, покрутив наши диамонитирионы, он посмотрел на нас с огорчением.
- А где вы их взяли? - прозвучал несколько неожиданный вопрос.
И тут, перебивая друг друга, мы стали рассказывать, как отец Никон нам всё устроил, как мы тащили от него посылку и какие мы, в итоге, молодцы - вот, ну, и отец Никон, конечно.
- Подвёл вас отец Никон, - всё так же печально держа наши диамонитирионы, проговорил записывающий.
- Да он нас спас! - воскликнул Алексей Иванович.
И столько в этом возгласе было благодарности и веры, что многие оглянулись. А записывающий стал вписывать нас в книгу. Заминка случилась на вопросе о нашей профессии. Алексей Иванович постарался представиться с неменьшим чувством:
- Писатели.
- Сценарии всякие пописываете, сериалы... -уточнил монах.
- Нет, мы - настоящие, - и опять это заставило некоторых оглянуться.
Монах больше ничего не спрашивал, вернул нам диамонитирионы и назвал номер комнаты, то есть кельи.
Почему наши диамонитирионы не понравились в Пантелеймоне, мы догадались позже. Оказывается, чтобы получить диамонитирион, надо обязательно заручиться приглашением монастырей, которые затем указываются в диамо-нитирионе, и именно в этих монастырях паломников ждут на ночлег. Мы же, по милости отца Никона, дай, Господи, ему от всех Твоих благ, поехали на Афон через греков, вызовы нам делали греческие монастыри, в которых, получается, мы и должны ночевать. Но мы-то этого не знали! Мы вообще были счастливы, что попали на Афон.
- А ведь, пожалуй, сдали мы отца Никона, -сказал я, когда мы спустились на первый полуподвальный этаж в поисках нашей кельи. - Кажется, здесь не приветствуется, чтобы подворье направляло паломников на Афон помимо паломнической службы.
- А я о другом думаю,- сказал Алексей Иванович. - У нас первый раз проверили по-настоящему документы. А почему? Потому что сумку с «доро» сдали.
- Что же, её через весь Афон тягать с собой?
- Тяжело нам без неё придётся, - вздохнул Алексей Иванович. - А вот и наша келья.
Я постучал, Алексей Иванович успел прочитать «Молитвами святых...», дверь распахнулась, и мы увидели Саньков.
В общем-то, мы обрадовались. По крайней мере, знакомиться не надо, и Санёк-питерский без всяких предисловий завалил нас информацией, главная - пора на трапезу.
Выходя, я внимательнее оглядел наше пристанище. Первое, на что обращаешь внимание - высокие (хотел сказать «до неба») потолки. Не припомню, чтобы мне приходилось бывать в маленьких помещениях, в которых плотненько умещались четыре кровати, но было бы столько пространства. Насчёт кроватей я немного загнул - скорее, это аккуратненькие деревянные лежаки, сверху матрац, чистенькие голубые простынки, махонькая подушечка, обёрнутая в ту же голубую материю, ну и армейское синее одеяло. Уютно горит лампадка. На стенах много икон, в большинстве - обычные картонные иконки, которые можно встретить в любом нашем сельском храме. Я щёлкнул выключателем, и лампочка дала ровный голубой свет, под стать простынкам и полуподвальной атмосфере. Лампадке лампочка ничуть не мешала. От лампадки я снова посмотрел вверх - какие здесь всё-таки высокие потолки! И как, наверное, здесь хорошо молиться!
Встретив по дороге работников (они отличались от послушников тем, что ходили в мирской одежде и, в основном, казались мужиками, борющимися с миром больше физически, нежели духовно), мы поинтересовались нахождением одного немаловажного в бытовом отношении удобства.
Господи, какие здесь туалеты!
Во время одного из посещений было время задуматься: почему в сравнении с аскетичностью келий туалеты на Афоне - чуть ли не дворцы? Один из ответов: мол, это Евросоюз даёт деньги, чтобы построили хорошие дороги и обеспечили комфортные бытовые условия, дескать, так будет проще переделать Афон в курортную зону. Но мне почему-то подумалось, что это своего рода унижение перед миром. Мир даёт деньги, так вот вам -дворец дерьму. Вот вам комфорт и радость жизни. А мы уж в своих простеньких кельях молиться будем. Возможно, я не прав. Но к тому времени, когда меня посетили такие мысли, я уже не мог допустить, что на Афоне что-то может делаться, не имея в себе никакого смысла.
В Пантелеймоне туалеты самые скромные: в каждой кабинке, выложенной плиткой, есть всё, что полагается, плюс душ, большое зеркало и обилие рулонов туалетной бумаги (это точно - прямые поставки Евросоюза). Ещё там, при желании, можно разместить те же четыре койки, ну, и потолки те же - до неба.
Теперь - на трапезу. Мы снова прошли сквозь арку, но уже без былого трепета, а как люди, у которых есть вид на жительство или, по крайней мере, койка на ночь.
Мы вошли в огромный великолепный собор... то есть трапезную, внутри которой стояли армейские длинные столы и лавки. На четверти столов было накрыто. Сажали нас апостольским числом - по двенадцать человек за стол. Монахов и послушников было на трапезе человек около семидесяти, около тридцати - трудников и нас, паломников - чуть более двадцати.
Неспешная, скорее благодарственная, нежели просительная, молитва, разрешающий звон колокольчика, и мы сели. На столах - ржаной хлеб, порезанная варёная свёкла, варенье, две кастрюли, одна - с похлёбкой, другая - с картошкой. Что за похлёбка, идентифицировать не удалось - то ли жидкая каша, то ли густой суп, но съелось быстро и с удовольствием. Потом картошка - мягкая и вкусная. Тоже с юшкой, так что при желании можно и супом назвать. Два монаха с огромными чайниками стали обносить чаем. Чай на травах, горячий - стало совсем хорошо.
Прозвенел колокольчик, монах, читавший за трапезой наставления, умолк. Все поднялись и помолились.