Страница 18 из 18
ему помочь стать самим собой, а не подобием
своего учителя. В этом отношении святой Антоний
проявил свойства, позже так ярко выразившиеся в
старчестве: дар воспитать человека не по
трафарету, а согласно его собственным свойствам
и дарованиям.
Святой Антоний стал
образцом одиночного подвига зрелого духовного
борца. Святой Феодосий – основоположником
общежительного русского монашества и светлым
образом, столетиями вдохновлявшим русских
подвижников, предшественником и духовным
родичем преподобного Сергия Радонежского. В
преподобном Феодосии святость Киевской Руси
нашла почти всестороннее выражение; умеренность,
живость, отзывчивость, кротость, простота,
целомудрие и целомудренность – и любовь; над
всем и превыше всего – любовь: ласковая,
человечная, не гнушающаяся ничем, но трезвенная,
подлинно евангельская, строгая, смелая в
обличении, но тем не менее сострадательная.
Эта любовь и есть опора и
сущность святости; любовь ко всем в Боге.
Она-то и подвигла одних – отцов Ближних,
Антониевских пещер, – уйти от всего, чтобы
вкорениться в Бога и возродиться в Нем; а других
– отцов Дальних, Феодосиевских пещер, – служить
Киевской Руси делами милосердия и сострадания,
обличения и правды, бесстрашия и смирения,
созидания видимой красоты Лавры, отображающей
мировоззрение и духовную красоту ее насельников
и тружеников духа.
Явлением Неба на земле,
свидетельством сострадательной Божией
любви, радости Креста и Воскресения, образом
истинной человечности – вот чем были подвижники
Киева, Антониевы и Феодосиевы ученики, чей пример
и теперь воодушевляет нас и не перестанет
привлекать к иноческому подвигу творческие,
смелые, благородные души, пока на земле не
иссякнут любовь и благородство.
Преподобный Варлаам
Хутынский
19 ноября 1978 г.
Православная Церковь,
особенно в России, вспоминает сегодня великого
покровителя и чудотворца новгородского Варлаама
Хутынского. В Новгороде окружало его то же
благоговение и та же любовь, которые Московская
Русь, а затем и вся Россия принесла позже в дар
почитания Сергию.
Последние евангельские
чтения так или иначе упоминали о смерти: Апостол
Павел нам возглашал, что для него смерть
заключается не в утрате земной жизни, а в том,
чтобы облечься в вечность; говорил он о том, что
для него жизнь – это Христос, а смерть –
приобретение, потому что пока мы живем во плоти,
мы от Христа разделены, но смертью мы с Ним
соединяемся в непостижимой близости... Евангелие,
которое мы читали несколько недель тому назад о
вдове Наин-
ской, говорило о смерти и жизни; и сегодняшнее
Евангелие говорит о том же. И вот хочется
вспомнить еще слово или, вернее, событие из жизни
Варлаама Хутынского, которое может многих
озадачить, но которое должно всех заставить
задуматься.
Вели однажды через
новгородский мост преступника на казнь;
встретилось это страшное шествие со святым
Варлаамом; он остановил его, попросил, чтобы
ждали, и бросился к ногам воеводы, и умолил его
отдать ему этого преступника. Он взял его к себе;
преступник больше тридцати лет жил с ним в одной
келье, и Варлаам терпел от него все: и его
грубость, и его безнравственность – все терпел,
пока не обратил его ко Христу и не сделал для
него, в свое время, вступление в вечную жизнь
торжеством, а не ужасом.
В те же годы случилось
иное шествие через новгородский мост: вели
человека, ничем неповинного, оклеветанного, на
смерть. И, зная, что он погибает напрасно,
горожане бросились к святому Варлааму, моля его,
чтобы тот же самый духовный авторитет, которым он
спас преступника, он употребил, чтобы спасти
неповинного человека. И Варлаам сказал: Нет, я
этого не сделаю... На удивление сограждан он
ответил, что первый шел на вечную погибель через
смерть, второй умирает мучеником, и он не хочет
его обокрасть, лишив этой кончины, потому что человек в любое время может отойти
от Бога и себя погубить. А теперь, зрячими глазами
святого, он его видел готовым к переходу от
временной жизни к вечной...
Я ничего больше не скажу
об этом; каждый из нас может подумать и поставить
перед собой вопрос: понятен ли ему поступок
святого Варлаама? Понятна ли ему глубина жизни и
громадная ответственность за то, КАК мы живем?
Понятна ли ему глубина смерти и встреча с Живым
Богом или в ликующей радости, или в ужасе о
том, что жизнь на земле не принесла никакого
плода и человек уходит в вечность
обессмысленным, тщетным, опустошенным...
В конце Книги Откровения
мы читаем слова: Церковь и Дух Святой взывают –
приди, Господи Иисусе, и приди скоро!.. Можем ли мы,
при нашем отношении к жизни, при нашем отношении
к смерти, вместе с Духом и Церковью сказать эти
божественные слова: Гряди, Господи, и гряди скоро!
– когда мы знаем, что Его приход означает конец
всей земной жизни и начало вечности, а между ними
– встреча с Живым Богом и откровение о том,
что в жизни нет смысла никакого, кроме любви, и это-то
мы меньше всего знаем, это нам наиболее чуждо;
можем ли мы эти слова сказать?
Вспомним ликующие,
торжествующие слова Апостола Павла, вспомним эту
мольбу Духа и Церкви, вспомним о Варлааме
Хутынском и войдем в жизнь с тем, чтобы она стала
победой над смертью, ликованием. Аминь.
Преподобный Сергий
Радонежский
18 июля 1971 г.
Из всех святых русских
преподобный Сергий, может быть, самый
непостижимый и таинственный. Его жизнь настолько
проста, настолько прозрачна, что ее можно только
созерцать: с детства он полюбил Бога простой и
цельной любовью, и в течение всей своей жизни он
был прост и делался все проще, так что в последнем
итоге, когда в него вглядываешься, все меньше
чувствуешь, что можно о нем что-либо сказать. Из
всех русских святых он кажется самым далеким,
окутанным самым глубоким созерцательным
молчанием. А вместе с тем он удивительно близок:
он близок тем, что, предстоя неразделенным
сердцем, неразделенной мыслью перед лицом
Господним, он возносит молитвы о всех нас, и порой
чувствуется, с какой силой возвращается к нам
благодать, испрошенная его молитвой.
Будем же возносить свои
молитвы с постоянством, с крайней простотой, со
всей доступной нам чистотой сердца к смиренному,
простому и вместе с тем неумолимо цельному и
чистому святому Русской земли, будем молиться о
себе, чтобы по его молитвам и нам найти путь
простоты и цельности, молиться о всем мире,
молиться также – и особенно – о той земле,
которую он так глубоко, живо и отреченно умел
любить, чтобы на ней, как и при нем после
страшного татар-ского ига, жила благодатная
оттепель, мир, любовь и единомыслие среди людей,
основанные на вере в Бога, на вере в человека, на
вере в то, что Господь есть Господь земной
истории и что все события в жизни, в конечном
итоге, – это тайна спасения мира.
Но для того, чтобы так
молиться, нам надо самим до конца поверить, что
Господь действительно среди нас есть, что Он
действительно правит таинственно, порой очень
страшно, событиями земли. И поверить не только на
слове, не только умом, но свою жизнь и себя
предать в руки Божии, вчитываться в Его слово, и
без пощады к себе, но с крайним милосердием к
другим быть творцами, а не только слушателями
слова Божия, глаголов Святого Духа. И тогда, если
мы самой жизнью, тем, как мы прислушиваемся к Богу
и исполняем Его волю, войдем в эту тайну
безмолвия и молитвенного созерцания, то через
нас, так же как через преподобного Сергия, хотя,
может быть, в такую малую нашу меру, благодать
придет на людей, которые вокруг нас, и дальше, и
шире – на всех тех, кого так возлюбил Господь, что
Он Своего Сына Единородного дал на смерть и
распятие, только чтобы люди могли поверить в
любовь – и Божию, и человеческую, – уверовать и
начать жить верой. Аминь.