Страница 17 из 18
Христе, о Боге и о Его правде, о том, чтобы жить
по-Божьи! Означает ли это, что столько людей и
столько вещей для нас бесконечно более
значительны, чем Тот Бог, Который так нас
возлюбил, что призвал к бытию с тем, чтобы отдать
нам Себя в руки; и когда мы отвернулись от Него,
каждый из нас и все мы сообща, вместе – пришел в
мир, чтобы разделить нашу судьбу, жить и умереть
за нас и вместе с нами...
Задумаемся над этим,
потому что, вот, стоит и высится перед нами во
весь рост образ святой Ольги, одинокой в море
язычников – не в таком обществе, которое, как
наше, уже несет в себе евангельскую за-кваску и
где у нас столько общего с нынешними язычниками.
Она стояла в одиночку и не поколебалась; и потому
что она так выстояла, она смогла передать своему
внуку Владимиру такое видение мира, которое
никогда не поблекло и не дало ему покоя, пока он
не нашел ответа. Она раскрыла перед ним новое
измерение человечества и пробудила в нем голод
по вещам более великим, более правдивым и более
святым, чем ложные боги, которых почитал его отец со своим
окружением. И потому что она была способна
выстоять среди насмешек царедворцев своего мужа,
ее внук открылся Богу во Христе и своим
обращением распахнул сердца миллионов людей и
просторы земли Российской господству и
воцарению в ней Христа Спасителя.
Научимся же от этой
женщины, хрупкой и более сильной, чем все мужчины,
– как Матерь Божия, бывшая сильнее всякой боязни
и всякого колебания; научимся стоять в одиночку и
провозглашать нашу веру – не на словах, слова
больше никого не убеждают, люди наслышались
слишком много обманчивых, красивых слов, – но живя
по-Божьему, как собственный народ Христов. Аминь!
Равноапостольный князь
Владимир
Святой Апостол Павел в
одном из своих посланий говорит: Поминайте
наставников ваших, которые открыли вам тайны
веры... И вот сегодня мы вспоминаем князя
Владимира: как историческая личность князь
Владимир был сложным человеком, и в нем мы видим
всю сложность человеческой души, человеческой
жизни, когда она возникает из сложных, стихийных
недр язычества, чтобы встретиться лицом к лицу с
Евангелием, с Самим Христом. Сложная
историческая личность, полная порывов зла, добра;
человек, который, вдруг оказавшись христианином,
сумел в этой полутьме переживаний и жизни
оценить Евангелие как самое драгоценное, что
может быть у человека, Христа – как единственного,
Кому можно подчиниться до конца и служить, и
который захотел дать эту драгоценность и этого
Господа всему своему народу.
Каждый православный
народ особенно чтит первого из своих князей и
царей, который дал своей стране Христа. На грани
язычества и христианства, там, где бушуют
страсти, где борьба порой бывает самая
трагическая и страшная, всегда стоит человек,
который имел мужество весь народ свой посвятить
Богу и всему народу дать Спасителя. За это мы
благодарим князя Владимира, за это мы его
вспоминаем; и вместе с этим каким утешением
является такая личность, как он, для каждого из
нас – грешного, слабого, порой порывистого в
вере, непостоянного в добре, – когда мы видим, что
такой же, как мы, человек смог открыть Бога, и так
глубинно, так потрясающе измениться во всем.
Но мы вспоминаем сегодня
не только князя Владимира; мы вспоминаем еще отца
Владимира Феокритова, который до меня был здесь
настоятелем. Многие были его духовными детьми,
многие его еще помнят благодарным сердцем. Он был
человеком редкой цельности, кристальной чистоты;
и он сумел построить этот приход на основании,
положенном его предшественниками, в такой
цельности и правде, на которых стоим мы и теперь.
Мы должны ему быть благодарны за то, что у нас
есть, и поэтому в конце службы мы отслужим по нему
панихиду, вспомним духовных его детей, теперь
усопших, и помолимся о том, чтобы по его молитвам
и мы выросли в ту меру цельности и величия,
примером каковых он был для нас. Аминь.
Отцы Киево-Печерской
лавры
Когда в десятом веке Русь
стала христианской, монашеская жизнь
Византийской империи уже достигла своего апогея;
борьба между иноками и императорами увенчалась
победой Церкви: словом и кровью монахи отстояли
ее независимость. Иноков, ливших свою кровь в
этой борьбе, окружало всеобщее почитание.
Большие цареградские обители, как, например,
Студийский монастырь, своими школами,
библиотеками, приютами для сирот и престарелых
глубоко влияли на умственную и общественную
жизнь Цареградской империи: люди, отрешившиеся
от мира, но проникнутые к нему сильной,
сострадательной любовью, безбоязненно
произносили над человеческой неправдой свой суд.
Эти черты определили тип и киевского монашества.
Правда, первые монастыри,
созданные князьями по образцу византийских,
бывали часто бледными копиями живой,
полнокровной иноческой действительности
Византии. Но вскоре Русь начала создавать свою
самобытную монашескую традицию. Без помощи со
стороны, трудами и подвигом святых преподобных
Антония и Феодосия выросла подлинно русская
Киево-Печер-ская обитель, пережившая все
трагедии истории, давшая древней Русской Церкви
сонмы святых, вождей церковных (как, например,
Стефана, епископа Владимирского, Ефрема
Переяславского, Исаию Ростовского);
благовестников, миссионеров-мучеников Кукшу и
Пимена; людей глубокого и терпеливого
милосердия, таких как святые Феодосий и
Дамиан-целебник; наконец, первого летописца
русского – Нестора, первого иконописца – Алипия.
Историк Сипягин назвал
Киево-Печерскую лавру “первым из русских
монастырей и по времени его возникновения, и по
богатству сокровищ, вложенных им в сокровищницу
русского Православия”. Уничтожаемый несколько
раз татарами (в 1240, 1299, 1316 гг.), он был каждый раз
восстанавливаем и стал ядром, вокруг которого
сплачивался русский народ в своем усилии
отстоять свою политическую и религиозную
независимость против Польши.
Из всех подвижников
Киево-Печерской лавры выделяются два ее
основателя – преподобные Антоний и Феодосий.
Из скудных сведений,
дошедших до нас о святом Антонии, встает перед
нами образ мощного и сурового подвижника.
Рожденный в Любече, в Черниговской области, он
два раза ходил на Афон, на далекий тогда
полуостров Южной Македонии, отделенный от Руси
лесами, стремнинами, высокими горами, холодом,
голодом, бесчисленными опасностями и
трудностями одинокого пути, о которых мы в наш
век и понятия не имеем. Вернулся он на родную Русь
монахом и носителем благословения святой Горы
Афонской и стал жить в совершенном одиночестве, в
пещере на Киевских горах. Трудился, молился,
высвобождал свою душу от зависимости от тела, от
страха, от страстей; становился подлинно
человеком: твердым, бесстрашным, свободным,
бесстрастным.
Многим в наше время
кажется непонятным, изуверским этот духовный
труд ранних подвижников – в пустыне, в молчании,
в затворе. Сущность его в том, чтобы оторваться –
если нужно, насильственно – от всего внешнего и
войти в себя, чтобы позже жить полной, свободной
внутренней жизнью, независимой от каких бы то ни
было случайностей и превратностей. Для этого
подвижник должен отрешиться от всех впечатлений,
рассеивающих мысль и раздвояющих душу, уйти в
себя, преодолеть даже внутренний диалог – тот
непрестанный разговор, который мы, того не замечая, все время ведем с собой или
с невидимым собеседником, стать подлинно
“безмолвным”, глубинно тихим. Должен он
преодолеть и страстное, хищнически
собственническое отношение к окружающему миру и
к себе. И только тогда, при полном внутреннем
равновесии сил душевных, став, как духовные
писатели древности говорят, “самовластным”,
может он жить и действовать в Истине и в Правде.
Подвиг Антония
Печерского был не только суров, но, видимо, и
мрачен; но он оправдывается тем просвещением
души, которое сделало святого Антония учителем
Феодосия.
Трудно себе представить
большее несходство, чем то, которое мы видим в
святых Антонии и Феодосии: святой Феодосии –
образ евангельской “легкости”, окрыленности,
живого, отзывчивого милосердия, святой, братской,
ласковой общительности. И вот в этом-то и
сказывается гениальность духовной одаренности и
внутренней отрешенности святого Антония – что
он сумел увидеть своего ученика, каким тот был, в
его самобытности, со всеми его способностями и
возможностями, в его бесподобности, – и
употребил весь свой духовный опыт для того, чтобы