Внутренний поиск

На подобные вопросы нет ответа; тем не менее аналитические исследования все же дают нам некоторое представление о том, почему так трудно любить, о причинах, по которым могут потребоваться дистанция, тайна, холодность: они учат защите от любви и от ее ран. В мифах утверждается, что любовь порождают стрелы Эроса. У Платона это божественное безумие, мания. Любовь Иисуса привела его к распятию.

Человеческая встреча и соприкосновение людей — дело непростое, поскольку здесь присутствует ранящее переживание, мания, а порой и душевное опустошение. На расстоянии же, создаваемом техниками опроса или интервью, мы не так легко достижимы, менее доступны; стрелы могут не долететь. Любопытство исключает сердце. В группе нас не удается так быстро выделить, выбрать, встретить. В одиночестве нет других глаз, чтобы встретиться с моими. Но в человеческом соприкосновении двух людей, сидящих друг перед другом в креслах, мы имеем исходную ситуацию любви. Наедине, в комнате, лицом к лицу, скрытые от посторонних, с обнаженной душой, с будущим, поставленным на карту, — не констеллирует ли это все архетипическое переживание человеческой любви? Разумеется, в своем понимании мы не продвинемся вперед, если высокомерно обозначим это переживание «проекцией», «переносом». Два человека, посвятившие себя друг другу и погруженные в ощущение страданий души, испытывают одновременно воздействие архетипи- ческой силы любви, которая еще сильнее, если они надеются создать в результате своей встречи новую жизнь. Нам не следует забывать об этой реальности, в противном случае ситуация может оказаться небезопасной. Мы способны полюбить человека вне зависимости от его пола, возраста, внешних обстоятельств.

Тут уместно вспомнить слова из «Песни Песней» Соломона: «...не будите и не тревожьте возлюбленной, доколе ей угодно».

Любовь не приносит радости, пока мы не можем как-то справиться с ней, а мы не можем с ней справиться, пока она является в форме одержимости, а не как душевное состояние. Любовь как состояние бытия, описываемое Тиллихом, возможно, и принадлежит области теологии. В анализе мы обычно сталкиваемся с любовью, проявляющейся в аффекте, эмоциональном хаосе. В каунселинге любовь напоминает более этот аффект анализа, нежели состояние бытия, описываемое в психологической школе Нигрена и Тиллиха.

Противоположности — желание, обращенное во внешний мир, и замкнутость в себе, действие и пассивное бытие — выражаются двумя различными традициями в любви, которые упрощенно можно назвать восточной и западной. Придерживаться только глубинной и духовной стороны любви значит быть сторонником квиетизма. В некоторой степени это не свойственно человеку, поскольку отрицает жизненную реальность объекта устремления, вводит его или ее) в качестве образа в любовь как в состояние с последующим в ней «захоронением». С другой стороны, западная благотворительность с ее милосердием, устремлением к контактам, с ее программами живого Христа и церкви на службе общества, с ее подвижничеством и миссионерством быстро иссушает сам колодец и оказывается, по сути, негуманной. Если глубина без действия является негуманной, а действие без глубины — не более чем глупость, то решение проблемы такого расхождения между двумя древнейшими представлениями любви как желания и как состояния бытия зависит от индивидуальности аналитика или консультанта: от его способности объединить внутри себя устремления к экстравертным действиям с интровертными глубинами. С точки зрения психологии, эти противоположные движения образуют психологически зримое индивидуальное «перекрестие любви». Чтобы найти центр, придется, возможно, на некоторое время пожертвовать тем или иным направлением.

Может быть, я опущусь в глубины своей любви, следуя исключительно импульсу к действию, самым полным образом переживая любовь как аффект, забыв о том, что ранее мне представлялось, будто это не настоящая любовь, а всего лишь мания и хаос. Или же я откажусь от проявления большой внешней активности, вобрав свою любовь в себя, хотя и буду осознавать, что в этом случае я предаю самого себя.

Опасность в анализе и каунселинге заключается в том, что у нас слишком короткая внутренняя ось, чтобы выдержать нагрузку большой внешней активности. Действительно, я могу испытывать сильнейшее чувство направленной вовне любви, но если не будет установлена вертикальная связь с основой моей внутренней сущности, с моей любовью к себе, то окажется, что я пробудил любовь, которая не может радовать. Обсуждение рассматриваемых нами проблем достигает здесь поворотной точки: мы установили, что встреча людей зависит от переживания ими своих собственных внутренних отношений. Чтобы соприкоснуться с вами, я должен иметь внутренний диалог внутри самого себя.

Если у меня отсутствует общение внутри самого себя, а вы приходите и перебрасываете мост через разделяющее нас пространство, то благодаря силе влечения (возросшей из-за недостатка внутренней опоры) я могу поспешить по нему в ваши объятия и потерять себя, свою личность; или же при вашем вторжении меня может охватить паника. Несомненно, что связь между людьми является экстравертной встречей; они объединяются в процессе общения — взаимного обмена, бесед, межличностных отношений. Однако каждый индивид имеет и ведущую вниз к личностным опорам вертикальную связь. Если такая коммуникативная ось мной установлена, то я присутствую вовне со своими чувствами, прислушиваюсь к окружающему; я «заякорен», укоренен, устойчив, и никакой манящий огонь не собьет меня с пути. Внешне я могу казаться ушедшим в себя, отдалившимся, нелюбопытным, замкнутым и холодным; однако это может быть всего лишь противодействием горизонтальному влечению при встрече. Помимо того, при вертикальной внутренней коммуникации я высвобождаю пространство, в котором собеседник может выразить себя с большей полнотой.

Сверх того, если каждый из двух человек обладает внутренней связью с самим собой, то он способен к более полноценному общению и с другим. Они могут находиться в одном и том же психологическом пространстве, обладать духовной близостью, поддерживать связь без внешней демонстрации. Связь — не только общение. Внутренняя связь — это тот контакт, который возникает между двумя людьми изнутри, из вертикальной внутренней коммуникации; ибо если я сейчас соединен с данным моментом, то я также открыт и соединен с вами. Основа бытия по своей глубинной сути не является основой моей личности; это общее начало всех людей; каждый человек находит к ней доступ через внутреннюю связь. Мы встречаемся друг с другом, отражая коллективное бессознательное, а также выражая себя в личном общении. Таким же образом происходит исцеление. Оно так же зависит от моего влияния на вас или от вашего влияния на меня, как и от критических моментов, архетипических событий, всплывающих изнутри и отражающихся в нашей встрече. В каждом таком моменте выражается некая потребность общечеловеческой души; мои потребности и потребности другого отражаются и удовлетворяются без активного общения на личностном уровне.

Таким образом, душевные кризисы несут в себе терапевтический заряд и исцеляют благодаря тому, что они приводят человека к архетипическому сигнальному событию, располагающемуся ниже уровня личностной коммуникации и сочувствия. К своему удивлению, человек оказывается в параллельном библейском мире — лишается права первородства, оказывается брошенным в яму завистливыми братьями, настраивает дочь против матери; или же героя подстерегает кит, чтобы проглотить его в час его полуночной депрессии; бежит с призывами жена Потифара. Два человека, погруженные внезапно на этот уровень неличностного и постоянно возвращающегося мгновения, стоят на перекрестке, переживая событие, совместными усилиями осмысливая его.

Как общность такого рода отличается от обычной коммуникации, так и интимность отличается от общинных отношений. Попытка восстановить христианскую общину с помощью создания групп, при всех их достоинствах, которые я не собираюсь подвергать сомнению, не гарантирует душевной близости между единоверцами. И эту функцию может взять на себя анализ. Самая тесная связь у меня существует прежде всего с самим собой. Я позволяю себе чувствовать, воображать, произвольно фантазировать, слышать свой внутренний голос таким, как он звучит. Через внутреннюю связь я могу испытывать стыд, горе, но также и новую радость. Я могу прийти к самопознанию, открыв себя самому себе. При проведении анализа близость между двумя людьми возникает скорее не на основе горизонтальных связей, а благодаря параллельным вертикальным связям внутри каждого из них. Человек в такой же мере прислушивается к другому человеку, как и к возникающим внутри себя реакциям. Каждый вбирает в себя другого. Человек встречает другого и в своих собственных сновидениях и фантазиях. Из такой близости, из такого знания изнутри может возникнуть общность, и тогда некоторые аналитики преобразуют отношения со своими подопечными в групповые и дружеские связи. Однако ядром остается интимность, которую выносил в своем лоне анализ.