Страница 13 из 23
Так наёмные исполнители казни стали нашими друзьями, если только это слово уместно для подобного рода отношений…
А я, мысленно возвращаясь к страшной минуте неравного противостояния и счастливой его развязке, не могу не увидеть Господней десницы, которая, коснувшись на миг моего бедного сердца, умягчила «варваров» через мудрое слово, слетевшее, по воле Божьей, с дрожащих от страха губ…
Первенец
Пришла пора воздать должное нашему старшему брату Андрею*, первенцу, пятью годами опередившему появление близнецов на свет Божий. Говорят, что один-единственный ребёнок в семье с большим трудом восходит к высотам нравственной жизни, будучи обречён на целожизненную схватку с эгоизмом, себялюбием, преследующими его с детских лет. Если детей двое, то им вольно-невольно приходится сталкиваться с духом соперничества, ревнова-ния друг друга к родителям, что накладывает особый отпечаток на взаимоотношения с людьми и в зрелые годы.
«Троица» – счастливое, любимое Богом число! Когда ребят трое, они интуитивно познают в этом «священном
-------------
*Андрей (греч.) – мужественный.
союзе» мистическую полноту, а сама жизнь предстаёт перед ними в неизреченном многообразии. В последнем случае само собою происходит раскрытие душевно-телесных сил каждого ребёнка в трудах взаимной заботы и любви. Впрочем, дорогие читатели, эти размышления никоим образом не претендуют на обязательность…
Андрей, старший брат, всегда возвышался над нами, близнецами, наподобие гигантского дерева с обильной вечнозелёной листвой. В многоветвистой кроне исполина, под его сенью, мы укрывались, словно малые пичужки, беззаботно воркующие среди колеблемой прохладным ветерком листвы. Андрей по необходимости был первопроходцем. Он всегда предварял нас на дороге жизни.
Юность раскрывала J пред ним двери своих чертогов, ] а он медленно прощался с отроческими годами, подобно тому, как приглашённый в великолепный дворец гость тихо проходит через анфиладу комнат, из одной в другую, любуясь их интерьером и делясь впоследствии своими впечатлениями с непосвящёнными. Андрей учился старшинству и обретал опыт опеки над нами ценой собственных ошибок.
Как сейчас помню эпизод давно минувших лет, вновь встающий перед моим мысленным взором. Мы с Митей, учащиеся младших классов, сидим по бокам старшего братца, который держит в руках коробочку, только что доставленную из бабушкиной кондитерской. В матовые листы бумаги упакованы сладкие хлебцы с изюмом, аппетитно хрустящие на зубах. Один за другим, Андрей разворачивает эти чудо-хлебцы (
не нахожу ныне на прилавках ничего подобного!) и меланхолично-сосредоточенно отправляет их в собственный рот, в который мы с Митенькой подобострастно смотрим снизу вверх. Первенец не обращает на нас ни малейшего внимания, но и не прогоняет нас, милостиво дозволяя сидеть у его ног... Так восточный деспот приближает к себе преданных визирей в тронной зале.
Те счастливы самим соседством с обожаемым властителем, существом, слепленным из иного теста и потому питающимся особо, вкушающим пищу, недоступную простым смертным… Примечательно, что у нас с Митей не было тогда в душе никакого возмущения или недовольства. Мы смиренно созерцали происходившее и покорно ожидали своей участи. Нам надлежало либо оставаться немыми свидетелями тотального опустошения братом коробочки с турецкими хлебцами, либо получить единичную подачку от «высочайшей персоны».
Не знаю, чем бы кончилось дело, если бы вдруг наше голодное безмолвие не было нарушено внезапным появлением мамы.
– Андрей! Что ты себе позволяешь?! Да как
же тебе не стыдно?!*
Ах, наша жизнь! Кто изведал и постиг твои коловращенья? Колесо фортуны стремительно вращается – и вчерашний баловень судьбы познаёт суровую правду бытия… Справедливость восстановлена, материальные блага, отчуждённые от толстосума «без аннексий и контрибуций», распределены поровну среди неимущих элементов, которые в единочасье вознесены десницей Провидения «из грязи в князи»…
Не премину засвидетельствовать, что подобных случаев больше не было во все последующие годы нашего братства. Андрей отличался особой смышлёностью и рассудительностью. Нравственное чувство, набиравшее в нём силу вместе с телесным ростом, учило его никогда не наступать на одни и те же грабли…
Своё служение защитника «униженных и оскорблённых» он начал выполнять с подростковых лет. Зима… «Мороз – красный нос...» Детвора высыпала на улицу и собралась близ горки, где взрослые залили небольшое пространство и устроили каток, казавшийся нам, мелюзге, огромным ледяным озером. Чёрная резиновая шайба стала главным предметом жадного вни-
------
* Предполагалось, что хлебцы были изъяты старшим братом без дозволения взрослых.
мания двух хоккейных команд, копошившихся на ледяном насте. Треск простеньких клюшек, возгласы и визги мальчишек, горькие слёзы пораженья и торжествующие улыбки победы… Из предыдущей главы читатели имели возможность узнать, чем обыкновенно оканчивались дворовые турниры… Увы, история повторяется на всём протяжении столетий, которые мелькают, словно падающая в воздухе листва, уносимая куда-то вдаль порывами ветра…
Мой брат Митенька с детства бывал битым, а заодно с ним и я. Старший по возрасту мальчишка со странным прозвищем Макака, возможно, усвоенным им не без удовольствия, ни с того, ни с сего вдруг накинулся на нас и в две секунды разбил нам носы до крови. С рёвом мы побрели домой, ещё не понимая, что за всякую честную победу, одержанную в этой земной юдоли печали, необходимо платить «чистой монетой» спасительных скорбей.
Дома нас встретил Андрюша, только-только пришедший из школы и ещё не успевший снять с себя серую «мышиную» форму старшеклассника. Осведомившись о происшедшем, брат быстренько накинул на себя куртку и попросил нас отвести его на место «ледового побоища». Игра шла во дворе своим чередом. Ступив на середину площадки, братец, словно строгий арбитр, возгласил:
– Кто здесь Макака?
– Ну, я Макака, – вызывающим тоном ответил зачинщик смуты, уступавший Андрею и в возрасте, и в физической силе. Дерзость нашего обидчика объяснялась его крепкими дружественными связями с «метростроевцами», о которых помнят наши самые внимательные читатели.
– А раз Макака, то и получи, – односложно отвечал брат, отправив дуэлянта в классический нокдаун резким ударом правой…
«Действие равно противодействию» – некогда сформулировал Исаак Ньютон непреложный закон бытия. Реванш, взятый нашим тандемом, неминуемо должен был иметь свои необратимые последствия. Чтобы не утомлять вас, друзья, затяжным описанием военных сражений и боевых поединков (достаточно для этого вещего Гомера с его «Илиадой», не правда ли?), завершу главу словесной жанровой картиной.
Как сейчас вижу милого моему сердцу старшего брата понуро сидящим у подъезда на низеньких перильцах, которые отделяли проезжую часть от самого двора с уже упомянутой злосчастной спортивной площадкой. Невесть откуда налетевшие «ястребы» только что задали Андрею трепака, разбив его лицо жестокими коллективными ударами метростроевских кулаков. Свесив головушку, он собирается с силами, чтобы добраться до дома и «зализать» боевые раны.
Мы с Митей ещё не были способны утешить словом нашего самоотверженного защитника. Однако лучшим подтверждением этого намерения стали слёзы, мгновенно закипевшие на глазах близнецов. Немая, но красноречивая сцена… Нет, никогда не забыть мне её!
Где-то нынче Макака, лишённый в детские годы человеческого имени? Жив ли или «отошёл к отцам» своим? Бог весть… Время врачует и примиряет всё и всех. Благодаря «человекообразным»… сплачивались наши кровные и дружеские узы, а, значит, и им, представителям противоположного дворового лагеря, Господь уготовал Свою милость, ожидая от каждого из нас покаяния.
«Всех Он заключил в непослушание, чтобы всех помиловать», – премудро изъясняет драму истории народов святой апостол Павел*.
Между тем, старший мой брат уже давно совсем не Андрей… Он получил от Господа иное, иноческое имя и, устав от «битв и житейских волнений»**, пребывает ныне в тиши древней русской обители. Там он питает душу «сладкими звуками» церковных песнопений и молитв. Вполне оправдав значение своего первого имени, первенец взошёл от детских подвигов во имя земной справедливости к трудам пастырского окормления бессмертных душ.