Страница 65 из 92
"Естественно, - думает он, - что такая душа будет кружиться в воздухе, блуждая, несясь туда и сюда, никем не взысканная, как не имеющая Господина, желающая успокоения и приюта, и не находящая, тщетно скорбящая, бесплодно раскаивающаяся..." Мука грешника, по мысли св. Григория, прежде всего, - в его наготе и в голоде, в лишении благ. Вместе с тем, это - огонь, "пещь геенская", "червь неумирающий", - сразу и огонь неугасимый, и "кромешная тьма". Все это метафоры и символы, указующие на духовные реальности. Это - тоже процесс, продолжение земного пути, и снова путь, - путь очищения. Таинственный адский огнь, по мнению св. Григория, есть огнь чистительный и крещальный, - "есть в огне и в воде некая очистительная сила", неудостоившиеся очищения чрез таинственную воду "по необходимости очищаются огне..." Есть врачевание и в будущей жизни. Загробный путь нечистых и нераскаянных душ, есть такое врачевание, очищение от зла... В огне горят пустые предначертания жизни. Это - не внешний и не насильственный процесс. И в адском врачевании соблюдается владычественная свобода человека. Огнем пробуждается раскаяние, - душа, привязанная к вещественному, вдруг видит нежданное и познает напрасность всего, к чему она стремилась, и с плачем кается... Она, как говорит Григорий, со всею очевидностью "узнает различие добродетели от порока, - из невозможности быть причастником Божества".
Ибо душе естественно стремиться к Богу. И при отвращении от зла ее встречает Бог, "присвояющий и влекущий к себе все, что только по его милости пришло в бытие..." Иначе сказать: за порогом смерти рассеивается греховный обман. И откровение истины сотрясает душу. И она "со всею необходимостью" обращается, - ослабевает и истощается упорство злой воли. Св. Григорий не может себе представить, что злое упорство тварной воли, обращенной в небытие окажется бесконечным. Он считает исключенным и невероятным такое предельное безумие воли, - в особенности, когда падут или облегчатся узы вещества, - ему кажется это несовместимым с богообразным естеством человека. "Не навсегда, - говорит Григорий, - остается в природе страстное вожделение того, что ей чуждо... Каждого пресыщает и обременяет ему несвойственное, с чем вначале природа сама по себе не имела общения. Одно только сродное и однородное остается желанным и любимым навсегда..." "Зло не настолько могущественно, - рассуждает Григорий, - чтобы оно могло осилить добрую силу и безрассудство нашей природы не выше и не прочнее Божественной Премудрости... Да и невозможно превратному и изменяемому оказаться выше и прочнее того, что всегда тождественно и крепко утвердилось в добре..." В этом необходимость процесса, "необходимость" свободного обращения.
И обращение открывает возможность врачевания, огненное обжигание от греха, "от примесей" и "вещественных наростов", "от остатков плотского припая..." Это - мучительный процесс, но процесс врачевания. Св. Григорий сравнивает это очищение со срезыванием бородавок или мозолей. Но это слишком бледный образ. Очищение есть разделение и суд, - Божия любовь неудержимо влечет к себе Богоподобное естество. Но это влечение легко только для чистых. Мучение в раздвоении: душа, опутанная пристрастием к вещественному и земному, "страдает и бывает в напряженном состоянии, - когда Бог влечет к себе свою собственность, а чуждое ей, как в известной мере сросшееся с нею, уничтожает силою, и причиняет ей невыносимые болезненные страдания..." Очистительной задачей мучения определяется его продолжительность и мера, - "продолжительность врачевания..." "Мера страданию есть количество находящегося в каждом человеке зла". И отсюда следует с необходимостью, что мучение окончится, - ибо "количество" зла, "количество вещества" в душе грешника не может быть бесконечным, так как злу не свойственна беспредельность. Рано или поздно, в течении долгого времени, истребляющая сила огня истребит всякую примесь и зло. Это врачевание "огнем и горькими лекарствами" может оказаться очень продолжительным "соразмерным целой вечности" или "вечному времени", - но всего это - время.
Григорий Нисский определенно различает выражения: άώο от άώ и άίο от άεί и никогда не прилагает второго к мучениям, как не прилагает первого к блаженству и к самому Божественному Благу. ̉εί означает сверхвременность и вневременность, "неизмеримость веками и недвижность во времени..." Это область Божественного. А тварь пребывает во времени, "измеряется расстоянием веков..." Άώ означает именно временность, нечто во времени. Именно в этом разгадка мнимого самопротиворечия Григория, когда он временность мучений доказывает текстами Писания, говорящими о "вечности". Это - вечность времени, всевременность, но всевременность не есть сверхвременность. И не нужно приписывать Григорию мысли, что Писание только пророчествует о вечных мучениях, на случай нераскаянности. Это было бы для него не достаточно, ибо конечность очищения для него есть основная и самоочевидная истина, - оно и не может не закончиться. Не решает вопроса и педагогическое толкование. Основное для Григория - необходимая конечность всего тварного в его только тварном. - Таким образом, - время, как область смерти (ибо только во времени и в смене может быть умирание) есть в то же время область очищения, - очищение человека чрез смерть для вечности. Очищается тело чрез разложение на стихии, очищается и созревает душа в таинственных обителях и путях.
И когда исполнится время, оно прекратится, придет Господь, свершится воскресение и суд. Это будет первым восстановлением. Время некогда окончится, - когда исполнится внутренняя мера вселенной, и дальнейшее возникновение будет уже невозможно, и потому течение времени окажется не нужным. "Когда естество наше в некотором порядке и связи совершит полный оборот времени, - говорит св. Григорий, - непременно остановится и сие текучее движение, совершаемое преемством рождаемых..." Смысл поступания времени именно в человеческих рождениях, в которых осуществляется предопределенная Богом "полнота человечества". "В увеличении числа душ, - говорит Григорий, - разум необходимо предвидит остановку, чтобы не получилось бесконечного течения в природе, всегда текущей в рождениях и не останавливающейся", - мера и предел принадлежать к совершенству природы... "А когда прекратится это рождение людей, тогда с ним окончится и время, и таким образом совершится обновление вселенной". Это не только исчерпание, - что началось, то и кончится, - но именно исполнение, выполнение, собирание, - осуществление полноты, собирание и воссоединение полноты. Окончится седьмица текучего времени, и наступит день осьмый, "великий день будущего века", - наступит новая жизнь, - "постоянная и ненарушимая, неизменяемая ни рождением, ни тлением..." Придет Христос снова и совершится всеобщее воскресение.
Господь и придет ради воскрешения, - "чтобы восстановить мертвых в нетление". Он придет во славе, дориносимый тьмами ангелов, поклоняющихся Ему, как Царю, - Ему "поклонится вся премирная тварь", "полнота всех ангелов, радующихся призванию людей снова в первоначальную благодать". Это призвание и есть воскресение, восстановление и осуществление полноты, собирание твари, - "и соединится в единое ликостояние вся тварь из дольних и горних стран..." Это собирание начнется воскресением мертвых. Воскреснут именно тела, - ибо душа не умирает, но тела разлагаются. Душа не воскреснет, но возвратится, - "души снова возвратятся из невидимого и рассеянного состояния в видимое и самособранное". Это есть восстановление целого человека, "возвращение разлученного в нерасторжимое соединение". При этом тела восстанавливаются в первобытной красоте у всех людей, и не будет никакого телесного различия между добродетельными и порочными. Однако, это не значит, что не будет различия между очистившимися и неочистившимися, - но это различие их внутренней участи и состояния. Загробная участь людей есть очищение. Воскресением для всех заканчивается очищение, обновление и восстановление тела. Но очищение душ для иных еще продолжится. Здесь в мысли св. Григория вскрывается некая двойственность, - повидимому потому, что он сохраняет Оригеновские схемы, отказавшись от основных идей Оригена.