Страница 61 из 92
Но это упразднение зла не есть в его глазах рассеяние призрака, это есть трудное изживание злой действительности. Этим определяется содержание исторического процесса. В этих взглядах Григорий близок скорее к Оригену, нежели к Платону, у которого он берет только слова. Источник зла - в изломе воли, - в том, "что переменчивость естества поползнулась у человека в противоположную сторону". Этот поворот воли противен естеству и потому его повреждает, разрушает. "Отпадение от истинно Сущего", говорит Григорий, - "есть порча и разрушение существующего..." Но как возможен этот поворот воли от сущего к несущему? Как может воздействовать на волю и мотивировать ее то, чего не было и чего нет? Разгадка этой тайны первого греха и отпадения - в том, что первому человеку была поставлена динамическая задача. Врождено человеческому естеству стремление к добру, но не различение добра; и опознание блага есть для человека задача. Что именно есть добро и благо, - это надлежало узнать. И смысл падения - в обмане: обманутый внешней личиной, "ошибившись в пожелании истинного добра", человек принял "призрак хорошего" за истиное благо, по безрассудству признал прекрасным то, что веселит чувства. Это - обман суждения, суждение по несоответственному мерилу...
"Ибо ложь есть какое-то рождающееся в уме представление о несущем, будто бы существует то, чего нет, - а истина есть несомненное понятие о Сущем..." - Человек не только обманулся, но был обманут, - обманут из зависти... Некий высший ангел оскорбился созданием человека по образу Божию... Таков второй корень зла и греха, - в мире ангельском. И соблазнившийся ангел, как некий камень разорвав естественные связи с добром, собственною тяжестью катится по скату. Он вводит человека в обман, - "коварно приступает к человеку с обманом, убеждая самому себе нанести смерть и стать самоубийцею..." Змий прельщает Еву "призраком добра", чувственным удовольствием, "что прекрасно для взора и приятно для вкуса". Трудно сказать, как понимал св. Григорий запретное древо, реалистически или иносказательно; но ясно, в чем видел он смысл райского запрета: "повелено было прародителям вместе с познанием добра не приобретать и познания о том, что противоположно ему, но удаляясь от того, что является вместе и добрым и злым, наслаждаться чистым благом, не смешанным и не причастным зла..." Зло по природе своей двойственно, обманчиво, - яд, смешанный с медом. И древо познания добра и зла так названо потому что "оно произращало некий слитый и смешанный плод, срастворенный из противоположных качеств..." Познание добра и зла означает не различение, но влечение, - влечение к смутному, ко злу в обличие добра.
Плод запрещенного древа не есть ни отрешенное зло (ибо цвел красотою), но и не чистое добро (потому что сокрывал в себе зло), - это смесь того и другого. Иначе сказать - двусмысленность... Чувственный соблазн родился в человеке из низшей сферы души, из ее вожделевательной силы, отвлекшейся к вещественному и при том ускользнувший от сдержки ума, - ум тем самым утрачивает свою царственную власть. И нарушается запрет. Это значит, что грех есть еще и преслушание воли, т.е. зло имеет не только объективный, но и этический смысл. Не чувственное, как таковое, но влечение к чувственному, "страсть удовольствия", "вещественное и страстное расположение" есть грех и зло, корень и начало греха и греховности. Ум подобно зеркалу, обращенному в противоположную сторону, "оставляет неизображенными светлые черты добра, отражает же в себе безобразие вещества". Впрочем, вещество оказывается безобразным именно через обособление от высшего... - Через грехопадение человек подпадает законам вещественного мира, становится смертным, тленным, умирает. Смерть, умирание, смена форм и поколений, рождение и возрастание, - все это изначально и естественно в природном мире, и в природе не есть ни порочность, ни болезнь. Смерть противоестественна, и потому болезненна, только в человеке; впрочем, по мнению св.
Григория, и для человека, она есть в то же время и некое благодетельное врачевание, путь к воскресению и очищению. Потому исцеление греховной порчи совершится в воскресении, которое есть вместе с тем восстановление первозданной нетленности. Это восстановление, исцеление и обращение человека невозможно, неисполнимо естественными силами. Есть необратимость в зле, инерция ложного движения. Для спасения требуется и необходимо новотворческое действие Божие. Правда, св. Григорий допускает некое самоисчерпание зла, невозможность для зла быть нескончаемым, бесконечным, беспредельным, - ибо это есть свойства бытия, предполагающие причастность Сущему, причастность благу. Он хочет сказать, что только для стремления к добру есть бесконечная среда, делающая возможным бесконечное движение. Ибо предел недоступен. В противоположном же направлении нет бесконечного протяжения. "Так как порок не простирается в беспредельность, но ограничен необходимыми пределами, говорит Григорий, то по сему самому за пределами зла следует преемство добра..." Это рассуждение связано с мнением св. Григория об исчерпывающей полноте грядущего восстановления, о невозможности последнего упорства во зле, устойчивости зла.
Однако, при этом Григорий уже предполагает пришествие Христово, явление Искупителя, предполагает искупление совершившимся, и как раз не может допустить ограничения в объеме этого искупительного действия. Помимо Богоявления во Христе он не говорит о самоисчерпании зла. Напротив, в Воплощении Слова он видит единственный выход из "черного и мрачного моря человеческой жизни". В искупительном деле Христа он, подобно св. Афанасию видит прежде всего возвращение жизни, победу над смертью и смертностью. Это невозможно иначе, как чрез соединение Божественной жизни с составом человеческим, - жизни свойственно истребление смерти... "Присноживущий принимает на себя телесное рождение, не в жизни имея нужду, но нас возвращая от смерти к жизни... и собственным телом Своим дает естеству начало воскресения, силою Своей совоставив целого человека", т.е. все человеческое естество... Св. Григорий предлагает и другое обоснование необходимости Божественного вмешательства в мир человеческих зол, вслед за Оригеном говорит о выкупе диаволу, точнее о выкупе у диавола. Человек согрешил добровольно, - постольку диавол справедливо властвует над ним, как отдавшимся ему в рабство. Потому, с одной стороны, неполезно и несправедливо насильственное врачевание", - это значило бы нанести естеству (нашему) ущерб в величайшем из благ", в свободе... Это было бы "лишением Богоподобной чести".
С другой стороны, было несправедливо употребить насилие и полновластие против диавола, приобретшего падшего человека в рабство... Отсюда единственный способ освобождения, - выкуп по договору... Очевидно, что лукавый демон не обменял бы лучшего на худшее. Во Христе он привлечен и как бы очарован (а не устрашен) необычайностью жизни и чудесами. Он спрашивает цену и получает в надежде, что "если чрез смерть он овладеет плотью, то овладеет и всею находящейся в ней силой". Расчет обманщика был обманут, - "проглотив приманку плоти, пронзается удою Божества"... В этой неудачной "юридической" теории св. Григорий следует Оригену и даже сгущает краски. Не говоря уже о том, что она плохо согласуется с основным строем богословской системы Григория, она внутренне противоречива. Основная мысль, что только Бог может справедливо избавить человека от греха оборачивается выводом об обмане; и Григорий доказывает, что обманщика только обманывать и подобает, - "так и здесь по закону справедливости обманщик воспринимает то, чему семена вложил по собственному произволению, и обманувший человека приманкой удовольствия и сам обманывается человеческим видом". Григорий впадает здесь в неуместный и недоказательный антропопатизм. Нужно припомнить, что эту теорию со всею резкостью опровергал св. Григорий Богослов. - Во всяком случае основная цель воплощения Слова есть "воскресение и обожение человека".
Он "вступил в единение с нашим (естеством), чтобы оно чрез соединение с Божеством стало Божественным, изъято было от смерти, избавлено от мучительства сопротивника"... Это язык Афанасия и Иринея. Св. Григорий предчувствует; "домостроительство Бога Слова по человечеству" и иудей и эллин равно найдут "невероятным и неприличным". Иудейский и эллинский соблазны повторяются в христианских ересях, - в арианстве и аполлинаризме. Учение о Богочеловеческом единстве св. Григорий и раскрывает в противоположность этим ересям и под сотериологическим углом зрения. "Ибо одному только давшему жизнь в начале возможно и вместе с тем прилично было бы и воззвать жизнь погибающую". И вместе с тем, "что было бы за исправление нашей природы, если бы... Божество восприняло в единение с Собою какое-либо иное небесное существо..." Так от реальности искупления надлежит заключать о двояком единосущии Христа, во "единстве ипостаси" Богочеловека. Выражения "две природы" Григорий видимо избегает и даже выражается так: "двоякое познаем во Христе, - Божеское и человеческое, по естеству - Божеское, а по домостроительству - человеческое". Для описания Богочеловечеекого единства он не имеет определенной терминологии, - говорит и о υάε, и о ί или , - называет Христа "Богоносцем", иногда ограничивается голым: έ...