Страница 60 из 92
В предвидении этого падения, "поелику прозрительной силою предусмотрел, что произволение человеческое не пойдет прямым путем к прекрасному, и потому отпадет от равноангельской жизни", Бог "примышляет" к Своему образу различие и разделение полов, которое не имеет никакого отношения к Божественному первообразу, - "примышляет для стества способ размножения, сообразный для поползнувшихся в грех, вместо того, что прилично ангельскому величию, насадив в человечестве способ взаимного преемства скотский и бессловесный". Св. Григорий оговаривает, что это его частное мнение и догадка... В этих рассуждениях несомненны громкие отзвуки Оригенизма. Однако, во многом Григорий решительно расходится с Оригеном. Во первых, он отвергает предсуществование и перевоплощение душ, - "будто некие племена душ прежде жизни в теле составляют особое гражданство", - признает рамножение даже в мире ангельском и с особой силой подчеркивает динамизм временного процесса, как процесса, в котором осуществляется и существорится полнота человеческих ипостасей. При этом св. Григорий с особой резкостью подчеркивает, что ни душа не происходит без тела, ни тело без души, но одно у обоих начало. Человек не слагается из двух, но по силе рождения сразу происходит и по душе и по телу.
Развитие человеческого семени есть единый органический процесс, все производится "силою сокрытой в семени" , - "так же и душа есть в семени, но неприметно..." От одушевленных рождается одушевленное, - живая, а не мертвая плоть. "Признаем невозможным, чтобы душа приноравливала к себе чужие жилища" - заключает Григорий. - Во вторых, у св. Григория нет того брезгливого принципиального спиритуализма, что у Оригена. Все созданное Богом было, по библейскому слову, - добро зело. Это значить, "что в каждом из существ должно быть усматриваемо совершенство добра", - "каждая стихия, каждая сама по себе, по особенному для нее закону исполнена добра", - "будет ли то многоножка, зеленая лягушка, или животные, родящиеся от гниения нечистот, - и они добро зело..." Вещественное, как такое, для Григория не есть нечто нечистое, и возникает первично. И животное не есть нечто нечистое, оно нечисто только в человеке, - "ибо, чем бессловесная жизнь ограждена для самосохранения, то будучи перенесено в жизнь человеческую стало страстью..." И мало того, в самом человеке низшие движения бессловесной души под властью разума "превращаются каждая в вид добродетели", - в этом св. Григорий повторяет Василия. Наконец, "второе устроение" человека в понимании Григория есть дело Божие. "А порядок естества, установленный Божием изволением и законом", - замечает он - "далек от укоризны в пороке".
И продолжает: "Ибо все устроение органических членов направлено к единой цели и цель сия - человеку пребывать в жизни". Потому и самое скотское и страстное размножение не есть нечто низкое, - оно "вводит преемство естеству", чрез него "естество борется со смертью". "Родотворные члены - соблюдают человечество в бессмертии, так что смерть, всегда против нас действующая, некоторым образом бездейственна и безуспешна, потому что природа возобновляет себя, вознаграждая недостаток рождающимися". Это - мотив чуждый и далекий Оригену. Остается впрочем неясным, к какому времени относит св. Григорий это "второе устроение" человека и актуальное разделение полов. И можно думать, что раз только под "кожаными ризами" Григорий разумел телесную материальность, облекающую падшего человека, человек безгрешный в своем равноангельском состоянии был свободен от сходства с боссловесными в своей телесности и актуально не разделялся на полы. Божественное предведение только предопределяло предстоящее огрубение и разделение, изволяло его возможность. К половому различию это во всяком случае относится. Вообще же вряд ли св. Григорий признавал полную невещественность первозданного устроения человека, - это противоречило бы его основной мысли о срединном положении человека в мире, как связующего звена между бесплотным и земным, о его царственном призвании и положении в природе.
Скорее Григорий разделял мнение, выдвинутое еще Мефодием Олимпийским и повторенное Григорием Богословом, что кожаные одежды означают только огрубение и омертвение тела человека, чрез что именно и становится он скотоподобен. Не телесность, но смертность, "возможность смерти". И эта мертвенность есть "риза, совне на нас налагаемая, служащая телу на временное употребление, нечто не сродняющееся с естеством", - именно риза, оболочка, "мертвенный хитон..." Во всяком случае св. Григорий с особой силой настаивает (и вряд ли не против оригенистов) на целостности теперешнего человеческого состава, на совершенной современности душевного и телесного развития... Следует прибавить, что мнение Григория Нисского, что брака не было до падения, что, следовательно, "закон супружества" есть порождение греха, так что не может быть безгрешного брака по природе, разделяли среди древних учителей и те, кто всего дальше стоял от Александрийских влияний. Прежде всего Златоуст и Феодорит Кирский, - впрочем впоследствии Златоуст изменяет свой взгляд. Позже ту же мысль мы встречаем у Максима Исповедника, у Дамаскина, у византийских богословов, вплоть до ответа патриарха Иеремии тюбингенским богословам уже в 1576 г. В падшем человеке трудно узнать первозданного, не легко согласиться, что есть в нем образ Божий. "Ибо где Богоподобие души? Где неподлежащее страданию тело? Где вечность жизни?
Человек смертен, страстен, скорогибнущ, по душе и телу расположен ко всякому роду страстей". Богоподобие видно только в преуспевших, - в них снова просиявает подобие Божественных красот. И по ним можно разгадать первозданный закон человеческой жизни, - закон иерархической стройности. Все должно подчиняться духу или уму и выражать его достоинство и совершенство. В этом состоит бесстрастие, - άάε, - впрочем этот термин определяет норму от обратного, чрез противопоставление страстям. Смысл страстности - в обращении или низвращении иерархии, в подчинении высшего низшему, в "передаче гнусности вещества самому уму". Бесстрастие совпадает с нетлением, άί, - ибо при здравой иерархичности человеческой жизни во весь состав человека через ум втекают животворящие лучи Божественных действий. Это избавляло первозданного человека от изменчивости и текучести, делало его состав стойким и прочным, - в этом состоит бессмертие, нестареющая жизнь. Заповедь, данная Богом первозданному человеку, - господствовать над землею, - в понимании Григория означала не только призвание человека к царственной власти над природой, но и повеление господствовать над бессловесным вообще, т.е. именно власть разума над неразумным. И в этом завершалась бы иерархическая стройность, первозданная мусикия сотворенного мира. Этим было бы оправдано место человека во вселенной.
Человек призван к господству над природой, для этого должен быть независим от нее, и эта независимость, невовлеченность в ее круговорот и текучесть и была осуществлена в райской жизни. Это была жизнь чрез вкушение духовных благ, чрез причастие присносущной Жизни. Св. Григорий не разрешал сказания о рае в иносказание или притчу, - он не отрицал природы, но из нее выделял, освобождал человека, призванного по самому составу своему стоять не в ней, а над ней.
VI. Судьба человека
Судьба человечества определяется Божественным предназначением и свободным избранием воли. Человек создан свободным и ему поставлена динамическая задача. Эта задача не была решена. Напряжение воли ослабело, инерция природы превозмогла над стремлением к Богу. Это вызвало распад человеческого существа и разлад во всем мире. Вселенная перестала быть зерцалом Божественных красот, ибо вписанный в мир образ Божий помутился. Так вошло в мир зло. Зло - из несущих, и не имеет для себя основания в Божественной воле. И потому, есть несущее, - "само по себе не существует, но - чрез лишение добра..." Как говорит Григорий, "зло есть название того, что вне мысли о добре..." Именно как "несущее", зло прежде всего противоположно сущему Благу, - тому в мире, что имеет свое основание в творческой воле Божией. Однако, - говорит Григорий, - "парадоксальным образом зло в самом небытии имеет свое бытие..." Зло не есть призрак, хотя и имеет лишительную природу, - есть лишение, недостаток добра... "Вне свободного произволения нет никакого самобытного зла", вся реальность зла в превратном произволении. Это - трава несеянная, лишенная корней... И, однако, зло реально, хотя и неустойчиво, "не имеет ипостаси"... Это некая тень, появляющаяся по удалении луча. Из этого св. Григорий заключает к последнему упразднению зла, которое как нарост и кора должно спасть с доброго и добротного естества.