Страница 46 из 92
Крест есть некое рождение, - потому-то Крещение есть причастие Кресту, соумирание и спогребение, возрождение из гроба и чрез гроб... "Ибо мне необходимо претерпеть сие спасительное изменение, чтобы как из приятного произошло скорбное, так из скорбного вновь возникло приятное". На Кресте, по мысли св. Григория, восстанавливается первозданная чистота человеческой природы. "Мы возымели нужду в Боге воплотившемся и умершем, чтобы нам ожить. Много было в то время чудес: Бог распинаемый, солнце омрачающееся и снова разгорающееся (ибо надлежало, чтобы и твари сострадали Творцу), завеса раздравшася, кровь и вода, излиявшаяся из ребра (одна потому, что был Он человек, другая потому, что Он выше человека); земля колеблющаяся, камни, расторгающиеся ради Камня, мертвецы восставшие во уверение, что будет последнее и общее воскресение, чудеса при погребении. Но ни одно из них не уподобится чуду моего спасения. Немногие капли крови воссозидают целый мир, и для всех людей делаются тем же, чем бывает закваска для молока, собирая и связуя нас воедино". Христос воспринял все человеческое, "все, что проникла смерть", - и смертью разрушил смерть... Смерть есть Воскресение, в этом тайна Креста. Потому и говорит св. Григорий в день Пасхи о страданиях Бога. "В сей день великий Христос воззван от мертвецов, к которым приложился.
В сей день отразил Он жало смерти, сокрушил мрачные затворы унылого ада, даровал свободу душам. В сей день, воспрянув из гроба, явился Он людям, для которых родился, умер и возбужден из мертвых, чтобы мы, возрожденные и избежавшие смерти, восхищены были с Тобою восходящим". Для всего рода человеческого Христос, как и человек, есть некая "закваска для всего смешения". И дарованное во Христе спасение и "обожение" дано для всех. Для всех, кто соединяется с Ним чрез священное Таинство и чрез подвиг восхождения. Века этой жизни, века истории св. Григорий понимает как предварение. Ветхий Завет и подзаконная Пасха были "неясным прообразованием прообразования", - "осмеливаюсь сказать и говорю". Но и ныне еще только прообраз, как бы еще неполная Пасха. "Впоследствии и скоро причастимся чище и совершеннее, когда Слово будет пить с нами сие ново во Царствии Отца, открывая и преподавая, что ныне явлено им в некоторой мере: ибо познаваемое ныне всегда ново. Что же есть это питие и это вкушение? Для нас оно в том, чтобы учиться, а для Него, чтобы учить и сообщать ученикам Своим Слово, ибо учение есть пища и для питающего". Учить прежде всего о Троице.
Там - глас празднующих, "видение Славы", а более всего - "чистейшее и совершеннейшее осияние Троицы, уже не скрывающейся от ума, связанного и рассеиваемого чувствами, но в полной мере целым умом созерцаемой и воспринимаемой и озаряющей наши души всецелым светом Божества". Здесь отзвук Оригена, но сразу вскрывается и отличие: для Оригена загробная жизнь праведных - школа космических тайн, не созерцание Троицы. - Григорий редко касается эсхатологических тем. Много и часто говорит он о призвании человека к "обожению" и проповедует подвиг. Грешников призывает к покаянию. Об участи нераскаянных грешников упоминает вскользь. Величайшее наказание для них - отвержение Богом. И в нем мука, "стыд совести", которому не будет конца. Для праведных Бог - свет, для нечестивых - огнь, и этот "ужаснейший огнь увековечен для злых". Может быть, св. Григорий и допускал загробное очищение. О грешниках он говорил: "Может быть, они будут там крещены огнем, - этим последним крещением, самым трудным и продолжительным, которое поедает вещество, как сено, и потребляет легковесность каждого греха". Впрочем, он имел в виду при этом прежде всего нераскаянных христиан.
Ибо говорил он и иное: "Знаю огнь не чистительный, но и карательный, - его на грешников всех одождит Господь, присоединив жупел и дух, - это уготованный диаволу в ангелам его, или тот, который предходит лицу Господа и попаляет окрест враги его". Правда, все же делает оговорку: "Если только кому не угодно и здесь разуметь это человеколюбие и сообразно с достоинством Наказующего..." От крайностей оригенизма св. Григорий был во всяком случае свободен.
6. Григорий Нисский
Смысл и цель человеческой жизни для св. Григория - в "обожении", в действительном соединении се Божеством. Это возможно не столько по богообразности "владычественного" в человеке, сколько чрез "человечество Бога". С этой точки зрения точное учение о полноте двух соединяющихся естеств в ипостаси и Лике Богочеловека получает исключительную сотериологическую силу. Григорий следует за Афанасием. Но если св. Афанасий против ариан подчеркивал полноту и равночестность Божества в Богочеловеке, то св. Григорий против Аполлинария в особенности резко говорит о полноте человечества. Что не воспринято, то не уврачевано, не спасено, - это основная идея его сотериологии. И в полемике с аполлинаризмом Григорий с большею ясностью и силой раскрывает догмат о "существенном" соединении "двух естеств" в едином Богочеловеческом Лике, - Единое лицо, ε οο. Христос рождается. Нарушаются законы естества. Мир горний должен наполниться. "И я провозглашу силу дня: Бесплотный воплощается, Слово отвердевает, Невидимый становится видимым, Неосязаемый осязается, Безлетный начинается, Сын Божий становится Сыном человеческим..." Рождество есть Богоявление, теофания, - "потому что Бог явился человекам через Рождение". И не только явился. Воплощение есть "восприятие" человеческого естества. "Он воспринимает мою плоть, чтобы и образ спасти, и плоть обессмертить", - говорит св. Григорий.
"Сколько торжеств доставляет мне каждая тайна Христова. И во всех главное одно, - мое совершение, воссоздание и возвращение к Первому Адаму". Это - "новое смешение и чудное срастворение..." "Когда человек не стал Богом, Сам Бог в честь меня сделался совершенным человеком" - говорит Григорий. "Бог от начала прост. Потом сопряжен с человечеством, а потом пригвожден Богоубийственными руками, - таково учение о Боге, вступившем в единение с нами..." Христос есть Бог воплотившийся, не обоженный человек. Во Христе, говорит св. Григорий, "естество человеческое преобщилось всецелого Бога, - не так, как пророк или кто из людей Богодухновенных, приобщавшихся не Самого Бога, а чего-то Божественного, - но существенно, так что Бог в человечестве, как солнце в лучах..." Человечество во Христе "помазано" не только действием, но всецелым присутствием Бога. И, с другой стороны, Бог воспринимает всецелое человеческое естество. "Кратко сказать, - заключает Григорий, - в Спасителе есть иное и иное", ο ο. И прибавляет: но "не иной и иной", ου ο ο, - "ибо то и другое в срастворении (ε υε), так что Бог вочеловечился и человек обожился, или как бы кто ни выразился". Св.
Григорий самым выбором слов подчеркивает интимность и полноту соединения, в котором, однако, не исчезают соединяющиеся..." и υ (так же как ) в эклектическом языке эллинизма противополагаются как поглощающему υυ слиянию, так и механическому сложению, составлению, ε... по объяснению знаменитого толковника Аристотеля Александра Афродизийского, означает "всецелое и взаимное соединение двух или многих тел так, что при этом каждое в соединении сохраняет собственную сущность и ее свойства..." В качестве примера всего чаще указывалось соединение огня и железа. Этот образ навсегда вошел в отеческий оборот как символ Богочеловеческого единства, хотя терминология впоследствии и изменилась. Как философский термин всего лучше выражал православное понимание Богочеловеческого неслиянного двуединства, единства двух естеств, - пока не потускнел от ложного применения (у монофизитов). В "срастворении" не расплывается двойство, и вместе с тем единение признается всецелым, οου... То есть сразу и "Один" и "два", - в этом именно тайна Христова Лика: не два, но "Один из двух". Св. Григорий отчетливо различает во Христе двоякое, "два Естества", - "Естество, Которое подлежит страданию" и "Естество неизменяемое, Которое выше страданий", и в этом вся сила его экзегетической полемики против арин. "Ибо было, когда Сей, тобою ныне презираемый, был выше тебя. Ныне Он человек, а был и несложен.