Страница 84 из 170
связано прежде всего с доступными для нее источниками информации, которые в условиях насильственного свержения законной власти могли быть в лучшем случае объективными лишь
отчасти, а в худшем представляли совершенно искаженное
видение происходящих событий. Выбор источников информации не мог не быть односторонним, а потому крайне тенденциозным. И это естественно. Чтобы непредвзято настроенному человеку (не считать таковым мисс Дорр у нас нет
никаких оснований) вынести объективное суждение о происходящих в России событиях, необходимо было сопоставить
противоположные версии произошедшего, сравнить позиции
противостоящих сторон. Но сделать это американской корреспондентке было весьма трудно. Объясним почему.
Лагерь безусловных сторонников Царской самодержавной власти, а значит и самого Царя, был очень невелик. Центральной фигурой в нем являлся сам Государь Император, вместе, конечно же, с Августейшими Членами своего Семейства. Несомненно, что именно они как никто другой во всей
Империи несли всю тяжесть борьбы за сохранение святых
устоев русской государственности. Все силовые линии противоборства были сфокусированы прежде всего на них, а вслед
за ними на тех немногочисленных слугах, которые были не только
им преданы, но и разделяли их взгляды, составляющие духовное, идеологическое и политическое основание, на котором
зиждилось Русское Самодержавное государство. Все остальные
личности, окружавшие Царскую Семью и вовлеченные в противостояние, были в общем-то второстепенными, малозначащими фигурами. Поэтому выяснение позиции сторонников
Самодержавной России, против которых и было направлено
острие не только политической, но и духовной борьбы, следовало бы начать с опроса самого Царя.
приложение № I 369
Но этого не могли допустить и не допустили ни Временное Правительство, ни большевики. Причина проста — Русский Царь и Самодержавие были осуждены и приговорены
к уничтожению заранее. Их вина не могла быть доказанной
за ее отсутствием. Поэтому открытого изложения царской
позиции никто бы из самозваных правителей России не допустил. Могучее, пропитанное духовной силой слово Царя, обращенное к народу, было страшно и нестерпимо для его
лютых врагов и предателей России. Посему Русский Царь
вместе с Августейшим Семейством был лишен слова и злодейски казнен без суда и следствия.
Кто же противостоял Царю в России? На этот вопрос
трудно ответить однозначно. Не хотелось бы отвечать на него
категорично. Хотя внимательное рассмотрение событий тех
трагических дней невольно подводит именно к такому тяжелому и нелицеприятному для каждого русского ответу... Но
воздержимся от него, хотя бы потому, что крайнее утверждение
неверно по отношению к тем преданным царским слугам, которых, несомненно, было немало по всей России, которые
хоть как-то, пусть просто горькими слезами выразили свой
протест против свершившегося беззакония. Но этого было
явно недостаточно. Если сопоставить многотысячные патриотические манифестации народа накануне войны с Германией, сопровождавшиеся искренним выражением верноподданнических чувств, и ту щемящую пустоту вокзального перрона
с воровато разбегающимися остатками царской свиты, которой встретил мятежный город своего вероломно плененного
Царя, то подразумеваемый нами ответ не покажется преувеличением. Да, реальных защитников русского, Царского дела
не оказалось, если не считать те остатки верных, что были
собраны вокруг Царской Семьи в Царском Селе. Но они были
изолированы. Поэтому разговор с ними, а тем более с Августейшими Членами Царской Семьи не мог состояться.
Зато в Петрограде 1917 года можно было в изобилии
встретить тех, кто готов был еще раз плюнуть в Царя или, вьдерживая по отношению к нему покровительственный тон, перечислить его грехи и ошибки с обязательным беглым обзором всей грязи, которую с таким старанием эти же самые лица
изливали в Думе, полоскали на страницах газет, смаковали, 370 ПРИЛОЖЕНИЯ
закусывая в ресторанах или непринужденно беседуя в аристократических салонах.
Статус независимой американской корреспондентки
понуждал Риту Чайлд Дорр «свободно» внимать тому, что удавалось уловить в этом мутном, зловонном потоке «правдивой»
информации.
Естественно, что следующим информационным источником для американской корреспондентки служила не менее
«правдивая» и совершенно «не подкупная» пресса. Надо
ли говорить, что газеты и журналы новой свободной России, при отсутствии опостылевшей всем им правительственной цензуры царского периода, отражали самый широкий спектр зачастую противоречивых мнений, однако удивительным образом сходились лишь в одном — в крайней тенденциозности и
враждебности, направленных против Царя, Царской власти, Царской семьи и ее ближайшего окружения.
К субъективным факторам, формирующим отношение
американки Дорр к российским событиям, можно отнести те
идеологические стереотипы, которые были общепринятыми
в «свободном» западном мире по отношению к России, всему
русскому, а особенно «русскому царизму, как символу отжившего свой век мракобесия, которое стоит на пути мирового
прогресса, общечеловеческих ценностей, насаждаемых просвещенной Европой и свободной Америкой во всем мире».
Естественным компонентом картины, которая была услужливо раскрыта перед взором пытливой американки с помощью
указанных источников информации, явилось погружение ее
в атмосферу царского быта, с описанием той его стороны, которую было принято называть «воздействием темных сил
на царский трон»: естественно, Распутин... естественно, Вырубова...
К чести мисс Риты Дорр, у нее хватило порядочности, а также определенной настойчивости и сил, чтобы попытаться выяснить истинное положение вещей, для чего ей необходимо было получить информацию из первых рук. Сделать это
было не так просто в силу того, что Царская Семья была изолирована, а Григорий Распутин убит. Оставалась единственная возможность — встреча с Анной Вырубовой, которая только
что была выпущена на свободу из Арестного дома и жила то
Приложение № 9 371
у зятя, то у дяди. Рита Дорр воспользовалась представившейся
возможностью, и встреча состоялась.
Все предыдущие рассуждения важны были лишь для того, чтобы подчеркнуть то впечатление, которое вынесла американская корреспондентка из разговора с Анной Танеевой (Вырубовой). Вопреки всему сказанному в адрес несчастной женщины, вопреки общепринятой позиции, разделяемой, казалось бы, всеми, в душе Риты Дорр произошел переворот, у нее раскрылись глаза и прежде всего по отношению к самой Анне
Александровне. Детская непосредственность, обаяние и искренность Анны Александровны только усиливали произведенное впечатление, действовали обезоруживающим образом, расставляли все точки над «i», снимали многие недоуменные вопросы. Причина такого эффекта заключалась лишь в одном —
все, что рассказывала Анна Александровна, было правдой, перед которой отступали напраслина, клевета, вся та грязь, с такой силой и яростью обрушиваемые и на Царя, и на Царскую Семью, и на саму Анну Александровну, и на Григория
Ефимовича Нового (Распутина). Перед американкой раскрылся человек необыкновенной души, которого невозможно было
не полюбить и которому невозможно было не поверить. Рита
Дорр отчетливо поняла, что духовная, нравственная высота
этой женщины просто несовместима с тем, что о ней говорили
завистники и клеветники.
К сожалению, прозрение американской корреспондентки относится в полной мере лишь к Анне Танеевой (Вырубовой). Что же касается Царя Николая II, Царицы Александры
Феодоровны, Григория Ефимовича Нового (Распутина), то
многие заблуждения в оценке их личностей и мотивов их поведения вполне присутствуют, когда г-жа Дорр самостоятельно
пытается вынести свои суждения относительно этих людей, причем часто вопреки тому смыслу, который вкладывает в свои
слова Анна Александровна. Это в большей степени относится
к Григорию Распутину и в меньшей — к Государю и Государыне, хотя многие устоявшиеся стереотипы по-прежнему довлеют в оценке, например, личных качеств последнего Царя
как политика и как человека.
Остается только сожалеть, что добросовестной корреспондентке из Америки не удалось встретиться и непосредственно