Страница 79 из 170
не мог оставаться в Чрезвычайной Комиссии, где Муравьев
заставлял его действовать против его убеждений и совести.
Я тоже глубоко сожалею о том, что Руднев лично не виДал его [Распутина] и не имел случая беседовать с ним, как
он говорил со мной. Меня он допрашивал не более как 15 раз
(по 4 часа каждый, раз). Помню, как добросовестно он старался ради исторической правды отделить факты от массы
истеричных сплетней. В его докладе обо мне есть, однако
же, маленькая неточность в числах и небольшая несправедливость. Он говорит о моей "болтливости" и "перепрыгивании
с одного сюжета на другой". Я часто задавала себе вопрос:
если бы самый ученый судья просидел в Трубецком бастионе
346 ПРИЛОЖЕНИЯ
столько месяцев, все время страдая от побоев и оскорблений
телесных и душевных, и потом бы его привели на допрос, дав
возможность в первый раз оправдывать себя, стал ли бы он
говорить с полным спокойствием? Но я не жалуюсь, а только
всей душой благодарю Бога, что нашелся единственный порядочный русский человек, который имел смелость сказать
правду...».11
Как следует из слов Анны Александровны, следователь
В.М. Руднев, к сожалению, не смог до конца преодолеть предубеждений относительно Григория Ефимовича Распутина, хотя его отношение к Распутину явно не однозначное и значительно трансформированное в лучшую сторону.
Что же касается Анны Вырубовой, то он целиком и полностью переменил мнение и нашел мужество честно заявить
перед всем миром о ее невиновности и о лживости всего мифа
о «темных силах». Несомненно, что если бы Руднев имел
возможность допросить Григория Распутина, поговорить с ним
с глазу на глаз так же откровенно, как он разговаривал с Анной
Александровной, то его мнение относительно Распутина изменилось бы окончательно. Но мы, вслед за Анной Танеевой, должны быть благодарны ему за все то, что он смог сделать
в отношении Царской Семьи и ее самой, первым встав на защиту их славных имен. Для того времени и тех условий, в которых проводилось расследование, когда еще сильно довлели
стереотипы, трудно было требовать большего. Во всяком случае его особое мнение шло вразрез с линией, проводимой
Чрезвычайной Следственной Комиссией, возглавляемой Муравьевым и контролируемой Керенским. Следователь В.М. Руднев был отстранен от ведения следствия.
Однако его работа не прошла безрезультатно для Анны
Александровны, поскольку в отношении ее следствие пришлось прекратить за неимением улик и отсутствия состава
преступления. А усиленное ходатайство ее родителей, а также
деятельное участие доктора Манухина привело сначала к облегчению режима содержания, а затем к переводу ее из Петропавловской крепости в Арестный дом, что, по существу, означало для нее спасение от неминуемой смерти, т.к. состояние ее здоровья к этому моменту было критическим, и
не оставалось никаких надежд на то, что она сможет прожить
Приложение № 6 347
в условиях строгого режима одиночного тюремного заключения хотя бы еще несколько дней. Резкое улучшение условий
содержания, громадный психологический эффект от не чаемого уже поворота в ее судьбе и возможность квалифицированной медицинской помощи решила ее участь — она осталась жить (в который раз!). Значит, так было угодно Богу! Но
это спасение означало для нее лишь начало новых испытаний, новых лишений, новой борьбы.
Характеристика Анны Александровны Вырубовой, данная следователем В.М. Рудневым в его очерке
«Правда о Русской Царской Семье и темных силах»
Состоя товарищем прокурора Екатеринославского
Окружного суда, 11-го марта 1917 г., ордером министра
юстиции Керенского, я был командирован в Петроград, в чрезвычайную комиссию по расследованию злоупотреблений бывших министров, главноуправляющих и других высших должностных лиц.
В Петрограде, работая в этой комиссии, я получил
специальное поручение обследовать источник «безответственных» влияний при Дворе, причем этому отделу комиссии было присвоено наименование: «Обследование
деятельности темных сил». Занятия комиссии продолжались до последних чисел августа 1917г., когда я подал рапорт об отчислении ввиду попыток со стороны председателя комиссии прис. пов. Муравьева побудить меня на явно
пристрастные действия. Мне, как лицу командированному с правами судебного следователя, было предоставлено
производство выемок, осмотров, допрос свидетелей и т.д.
В целях всестороннего и беспристрастного освещения деятельности всех лиц, относительно которых в периодической
печати и обществе составилось представление как о людях, имевших исключительное влияние на направление внутренней и внешней политики, мною были рассмотрены
и разобраны архивы Зимнего Дворца, Царскосельского
и Петергофского дворцов, а равно и личная переписка Государя, Императрицы, некоторых Великих князей, а также
348 ПРИЛОЖЕНИЯ
и переписка, отобранная при обыске у епископа Варнавы, графини С.С. Игнатьевой, доктора Бадмаева, В.Н. Воейкова и других высокопоставленных лиц.
При производстве расследования было обращено особое внимание на личность и характер деятельности Г.Е. Распутина и А.А. Вырубовой, также и на отношение Царской
Семьи к Германской Императорской Фамилии [...].
Теперь же я считаю необходимым представить краткий очерк характеристики главных деятелей той области, которая называлась печатью и общественностью «областью
темных сил», причем, так как этот очерк составляется мною
по памяти, то в нем, конечно, будет упущено много, быть
может, интересных подробностей [...].
Много наслышавшись об исключительном влиянии
Вырубовой при Дворе и об отношениях ее с Распутиным, сведения о которых помещались в нашей прессе и циркулировали в обществе, я шел на допрос к Вырубовой в Петропавловскую крепость, откровенно говоря, настроенный к ней
враждебно. Это недружелюбное чувство не оставляло меня
и в канцелярии Петропавловской крепости, вплоть до момента появления Вырубовой под конвоем двух солдат. Когда
же вошла г-жа Вырубова, то меня сразу поразило особое
выражение ее глаз: выражение это было полно неземной
кротости. Это первое благоприятное впечатление в дальнейших беседах моих с нею вполне подтвердилось. После
первой же недолгой беседы я убедился в том, что она, в силу
своих индивидуальных качеств, не могла иметь абсолютно
никакого влияния, и не только на внешнюю, но и на внутреннюю политику Государства, с одной стороны, вследствие чисто женского отношения ко всем тем политическим
событиям, о которых мне приходилось с ней беседовать, а
с другой — вследствие чрезмерной ее словоохотливости и
полной неспособности удерживать в секрете даже такие
эпизоды, которые вне достаточного анализа, при поверхностной оценке, могли бы набрасывать тень на нее самою.
В дальнейших беседах я убедился, что просьба, обращенная к г-же Вырубовой, удержать что-либо в секрете, была
Приложение № 6 349
равносильна просьбе об этом секрете объявить всенародно, так как она, узнав что-либо такое, чему она придавала значение, тотчас же рассказывала об этом не только своим
близким, но даже малознакомым людям.
Достаточно ознакомившись за время этих бесед с интеллектуальными особенностями г-жи Вырубовой, я невольно остановился на двух основных вопросах: 1) о причинах
ее нравственного сближения с Распутиным и 2) о причинах
сближения ее с Царской Семьей.
При разрешении первого вопроса я натолкнулся случайно в разговоре с ее родителями, гг. Танеевыми (статссекретарь Александр Сергеевич Танеев, управляющий Собственной Его Величества Канцелярией, женатый на графине
Толстой) на один эпизод из жизни их дочери, который, по моему мнению, сыграл роковую роль в подчинении ее
воли влиянию Распутина. Оказалось, что г-жа Вырубова, будучи еще 16-летним подростком, заболела брюшным тифом в тяжелой форме. Болезнь эта вскоре осложнилась местным воспалением брюшины, и врачами положение ее было
признано почти безнадежным. Тогда гг. Танеевы, большие
почитатели гремевшего на всю Россию протоиерея отца
Иоанна Кронштадтского, пригласили его отслужить молебен у постели болящей дочери. После этого молебна в состоянии больной наступил благоприятный кризис, и она
стала быстро поправляться.