Страница 30 из 170
остается неразрешенным. Но какой бы смертью человек
ни умер — от руки ли убийц или своей смертью — от Божьего суда никто не уйдет, и каков бы человек ни был —
Господь ему Единый Праведный Судья.
Я тоже глубоко сожалею о том, что Руднев лично
не видал его и не имел случая беседовать с ним, как он
говорил со мной. Меня он допрашивал не более как 15 раз
(по 4 часа каждый раз). Помню, как добросовестно он старался ради исторической правды отделить факты от массы
истеричных сплетней. В его докладе обо мне есть, однако
же, маленькая неточность в числах и небольшая несправедливость. Он говорит о моей «болтливости» и «перепрыгивании с одного сюжета на другой». Я часто задавала себе
вопрос: если бы самый ученый судья просидел в Трубецком бастионе столько месяцев, все время страдая от побоев
и оскорблений телесных и душевных, и потом бы его привели на допрос, дав возможность в первый раз оправдывать
себя, стал ли бы он говорить с полным спокойствием? Но
я не жалуюсь, а только всей душой благодарю Бога, что
нашелся единственный порядочный русский человек, который имел смелость сказать правду, — все же другие, члены Императорской фамилии и высшего общества, которые
знали меня с детства, танцевали со мной на придворных
балах, знали долгую, честную и беспорочную службу моего
дорогого отца, — все беспощадно меня оклеветали, выставляя меня какой-то проходимкой, которая сумела пролезть к Государыне и ее опутать.
Когда начались гонения на Распутина и в обществе
стали возмущаться его мнимым влиянием, все отреклись
от меня и кричали, что я познакомила его с Их Величествами.
130 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Легко было свалить вину на беззащитную женщину, которая
не смела и не могла выразить неудовольствие... Они же, сильные мира сего, спрятались за спину этой женщины, закрывая глаза и уши всем на тот факт, что не я, а Великие
Князья Николай Николаевич и Петр Николаевич с их
женами привели во Дворец сибирского странника. Не будь
этого, он жил бы, никому не мешая, в своей далекой
родине.
Читая записки Палеолога, я нашла в них много вымышленного насчет разговоров, касающихся моей личности.
Равным образом автор неточно передал о своем знакомстве
с Распутиным. Так как свидание происходило в доме моей
сестры, то я имею возможность внести существенную поправку в его рассказ. Палеолог приехал в дом сестры с Княгиней Палей (belle mere* моей сестры), желая с ним лично
познакомиться. При свидании Княгиня Палей служила
переводчицей слов Распутина; после почти часовой беседы
Палеолог встал и расцеловался с ним, сказав: «Voila un
veritable illumine».**
XIV
ПОСЛЕДУЮЩИЕ два месяца после убийства Распутина Государь оставался в Царском Селе. Он был
поглощен заботами о войне, и Их Величества глубоко
верили в ее блестящее окончание. О мире, повторяю, ничего не хотели слышать, были планы и надежды победоносно окончить войну весной, так как сведения о тяжелом
продовольственном положении в Турции и Германии подтверждались. С середины декабря до конца февраля было
затишье на фронте, и Государь находил свое присутствие
в Ставке излишним. Он получал каждый день к вечеру сведения по прямому проводу. В бильярдной Государя были
военные карты; никто не' смел входить туда: ни Императрица, ни дети, ни прислуга. Ключи находились у Государя.
* Свекровь (франц.).
** Вот истинный ясновидец (франц.).
Интриги Великих Князей
Когда начались снежные заносы, вопрос о продовольствии
сильно волновал Их Величества.
В это же время Великий Князь Александр Михайлович
писал письмо за письмом, требуя свидания с Императрицей
для личных объяснений. Писал он и Великой Княжне Ольге
Николаевне о том же. Императрица сперва не хотела принять его, зная, что начнется разговор о политике, Распутине
и т.д. Кроме того, она заболела. Так как Великий Князь
настаивал на свидании, то Государыня приняла его, лежа
в кровати. Государь хотел быть в той же комнате, чтобы
в случае неприятного разговора не оставить ее одну. Дежурным был в тот день флигель-адъютант Линевич. После
завтрака он остался с Великой Княжной Татьяной Николаевной в кабинете Императрицы, в соседстве со спальней
Государыни, во время приема Их Величествами Великого
Князя на тот случай, если бы ему понадобилось кинуться
на помощь Государыне: так обострились отношения Великих Князей к Ее Величеству. Нового Великий Князь ничего не сказал, но потребовал увольнения Протопопова, ответственного министерства и устранения Государыни
от управления государством. Государь отвечал, как рассказывал после, что пока немцы на русской земле, он никаких
реформ проводить не будет. Великий Князь ушел чернее
ночи и вместо того, чтобы уехать из Дворца, отправился
в большую библиотеку, потребовал себе перо и чернила и
сел писать письмо. Дежурный флигель-адъютант не покидал
его. Великий Князь заметил ему, что он может уходить, на что последний возразил, что обязанность дежурного флигель-адъютанта оставаться при Великом Князе. Великий
Князь писал долго. Окончив, он передал письмо на имя
Великого Князя Михаила Александровича и отбыл.
На другой день приехал ко мне герцог Александр Георгиевич Лейхтенбергский. Взволнованный, он просил
меня передать Его Величеству его просьбу, от исхода которой, по его мнению, зависело единственно спасение
Царской Семьи, а именно: чтобы Государь потребовал
вторичной присяги ему всей Императорской Фамилии. Я
132 А.А. Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
ответила тогда, что я не могу об этом говорить с Их Величествами, но умоляла его сделать это лично. О разговоре
Государя с герцогом Александром Георгиевичем, одним
из самых благородных людей, я узнала от Государыни только
то, что Государь сказал Ее Величеству: «Напрасно Сандро
так беспокоится о пустяках! Я не могу обижать мою Семью, требуя от них присяги!».
Еще один человек предупреждал о той грозе, которая
вскоре разразилась над головами Их Величеств. Это — некий
Тиханович, член Союза Русского Народа, который приехал из Саратова. Он стучался повсюду и, не добившись
ничего, приехал в мой лазарет; он был совсем глухой. Он
умолял меня устроить ему прием у Их Величеств, говоря, что привез доказательства и документы насчет опасной
пропаганды, которая ведется союзами земств и городов
с помощью Гучкова, Родзянко и других в целях свержения
с престола Государя. К сожалению, Государь мне ответил, что он слишком занят, но велел Государыне принять его.
После часового разговора с ним Государыня сказала, что
она очень тронута его преданностью и искренним желанием помочь им, но находит, что опасения его преувеличены.
Чтобы немного отдохнуть от монотонности и развлечься, Их Величества пожелали услышать маленький румьшский
оркестр, который понравился им в одном из лазаретов. Я
раза три приглашала их вечером к себе. Сюда приходили и
Их Величества. По их приказанию я пригласила на концерт также герцога Александра Георгиевича Лейхтенбергского, дочерей графа Фредерикса — г-жу Воейкову и Эмму, мою сестру с мужем, Лили Дэн, нескольких флигель-адъютантов и некоторых других лиц. Все мы с удовольствием
слушали красивую игру румын, особенно же были довольны
Государь и Великие Княжны. Сидя между Их Величествами, помню, как я испугалась, когда увидела, что Государыня
обливается слезами. Она сказала мне, что не может слушать музыку, что душа ее полна необъяснимой грустью
и предчувствием. Наши три безобидных вечера подняли
Заговор против Государя \ 33
в петроградском обществе бурю злостности — во Дворце
происходили, по их словам, «оргии!»...
Вероятно, все же Государь отчасти тревожился о своем
семействе, когда высказывал сожаление, что в Петрограде и
Царском Селе нет настоящих кадровых войск (в Петрограде стояли резервные полки), и выражал желание, чтобы полки гвардии поочередно приходили в Царское Село
на отдых и, в случае нужды, думаю, чтобы предохранить
от грозящих беспорядков. Первый приказ последовал гвардейскому экипажу выступить с фронта в Царское Село, но
почти сейчас же получился контр-ордер от главнокомандующего генерала Гурко, заменившего больного генерала
Алексеева. Насколько я помню, командир полка испросил
тогда дальнейших приказаний Государя через Дворцового
коменданта. Государь вторично приказал гвардейскому
экипажу следовать в Царское Село, но, не доходя Царского, снова полк был остановлен высшими властями под предлогом, кажется, карантина, и только после третьего приказания Его Величества полк прибыл в Царское Село. Государь вызвал и другие гвардейские части. Так, например, он приказал уланам Его Величества следовать в Царское.