Страница 18 из 170
холодного приема, оказанного Государыне, и наговорил
ему кучу неприятных слов, упрекая его, между прочим, в том, что он намеренно скрыл ее приезд. Но тогда еще
нельзя было предвидеть, как разрастутся интриги против нее.
Великая Княгиня, бывшая нашим другом в детстве, холодно отнеслась ко мне, отказываясь выслушать доводы
Государыни о нелепых слухах, касающихся Распутина, и я
убеждалась, что враги Государыни стараются уронить ее
престиж, очернив меня, беззащитную, что было им весьма
легко сделать. С горестью я замечала возрастающие недоразумения между сестрами, понимая, что разные лица, вроде Тютчевой и компании, были тому причиной.
Фрейлина Тютчева поступила к Великим Княжнам
по рекомендации Великой Княгини Елизаветы Феодоровны;
Московские интриги 79
принадлежала она к старинной Дворянской семье в Москве.
Поступив к Великим Княжнам, она сразу стала «спасать
Россию». Она была не дурной человек, но весьма ограниченная. Двоюродным братом ее был известный епископ
Владимир Путята (который сейчас в такой дружбе с большевиками и ведет кампанию против Патриарха Тихона).
Этот епископ и все иже с ним имели огромное влияние
на Тютчеву.
Приехав как-то раз в Москву, я была огорошена рассказами моих родственников, князей Голицыных, о Царской
Семье, вроде того, что «Распутин бывает чуть ли не ежедневно во Дворце, купает Великих Княжон и т.д.», говоря, что слышали это от самой Тютчевой. Их Величества сперва
смеялись над этими баснями, но позже Государю кто-то
из министров сказал, что надо бы обратить внимание на слухи, идущие из Дворца. Тогда Государь вызвал Тютчеву к себе
в кабинет и потребовал прекращения подобных рассказов.
Тютчева уверяла, что ни в чем не виновата. Если впоследствии Их Величества и чаще видали Распутина, то с 1911 года
он не играл никакой роли в их жизни. Но обо всем этом
потом, сейчас же говорю о Тютчевой, чтобы объяснить, почему именно в Москве начался антагонизм и интриги
против Государыни.
Тютчева и после предупреждения Государя не унималась; она сумела создать в придворных кругах бесчисленные
интриги — бегала жаловаться семье Ее Величества на нее
же. Она повлияла на фрейлину Княжну Оболенскую, которая ушла от Государыни несмотря на то, что служила
много лет и была ей предана. В детской она перессорила
нянь, так что Ее Величество, которая жила детьми, избегала
ходить наверх, чтобы не встречаться с надутыми лицами.
Когда же Великие Княжны стали жаловаться, что она восстанавливает их против Матери, Ее Величество решила с ней
расстаться. В глазах московского общества Тютчева прослыла «жертвой Распутина»; в самом же деле все нелепые
выдумки шли от нее, и она сама была главной виновницей
чудовищных сплетен на чистую семью Их Величеств.
80 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
Мы были рады уехать из Москвы. Проехали Орел, Курск и Харьков; везде — восторженные встречи и необозримое море народа. Вспоминаю, как в Туле с иконой в руках, которую поднесли Государыне при выходе из церкви, меня понесла толпа, и я полетела головой вниз по обледенелым ступеням... Здесь же, за неимением другого экипажа, Государыня ездила в старинной архиерейской карете, украшенной ветками и цветами. Вспоминаю, как
в Харькове толпа студентов, неся портрет Государыни, окружила ее мотор с пением гимна и буквально забросала
ее цветами.
Проезжая Белгород, Императрица приказала остановить императорский поезд, выразив желание поклониться
мощам свт. Иоасафа. Было уже совсем темно; достали извозчиков, которые были счастливы, узнав, кого они везут.
Монахи выбежали с огнями встречать свою Государыню;
отслужив молебен, мы уехали. На станции собралась уже
толпа простого народу провожать Государыню. Какая была
разница между этими встречами и официальными приемами! Удивлялась я также губернаторам, которые заботились
только о том, чтобы Императрица посещала учреждения, устроенные их женами; может быть, это естественно, но
хотелось бы, чтобы в эти минуты личные интересы уходили
на задний план.
6 декабря, в день именин Государя, мы встретились
с ним в Воронеже; затем Их Величества вместе посетили
Тамбов и Рязань. В Тамбове Их Величества навестили Александру Николаевну Нарышкину, которая была их другом
(она была убита большевиками, несмотря на то, что очень
много сделала для народа).
Путешествие Их Величеств закончилось Москвой. Их
Величества радовались встрече с маленькими детьми. Первого мы увидели Алексея Николаевича, который стоял, вытянувшись во фронт, и Великих Княжон Марию и Анастасию
Николаевны, которые кинулись обнимать Их Величества.
В Москве были смотры; посещали опять лазареты, ездили и в земскую организацию осматривать летучие
Поездки по стране
питательные пункты. Встречал Князь Г.Е. Львов (впоследствии предавший Государя); он тогда с почтением
относился особенно к Алексею Николаевичу, прося его и
Государя расписаться в книге посетителей. Вечером иногда пили чай у Их Величеств, в огромной голубой уборной
Государыни, с чудным видом на Замоскворечье. До отъезда
Ее Величество посетила старушку графиню Апраксину, сестру своей гофмейстерины Княгини Голицыной; вместе
с Государем были у 80-летнего старца Митрополита Макария. Вернулись в Царское Село к Рождеству, где праздниками были многочисленные елки в лазаретах.
Должна упомянуть еще об одном инциденте. Както раз Государь упомянул, что его просят принять сестру
милосердия, вернувшуюся из германского плена: она привезла на себе знамя полка, которое спасла на поле битвы.
В тот же день вечером ко мне ворвались 2 сестры из той
же общины, из которой была эта сестра. Со слезами они
рассказывали мне, что ехали с ней вместе из плейа, что
в Германии ей оказывали большой почет немецкие офицеры; в то время, как они голодали, ее угощали обедами
и вином; что через границу ее перевезли, в то время как
они должны были идти пешком; что в поезде за 6 суток
она ни разу перед ними не раздевалась и что они приехали ко мне от сестер общины, умоляя обратить на нее
внимание. Они так искренне говорили, что я не знала
сперва, что делать, и сочла обязанностью поехать и
обо всем рассказать Дворцовому коменданту. На следующий день, во время прогулки, я рассказала все Государю, который сперва казался недовольным. Вечером меня вызвал Дворцовый комендант и рассказал мне, что он с помощником ездил допрашивать сестру; во время разговора
она передала коменданту револьвер; сказав, что отдает
его, чтобы ее в чем-либо не заподозрили и что револьвер
этот был с ней на войне. Комендант потребовал ее сумочку, которую она не выпускала из рук. Открыв ее, они нашли в ней еще 2 револьвера. Обо всем этом было
Доложено Государю, который отказал сестре в приеме.
82 А А Танеева (Вырубова). СТРАНИЦЫ МОЕЙ ЖИЗНИ
IX
ВСКОРЕ после событий, рассказанных мною, произошла железнодорожная катастрофа 2 января 1915 года. Я ушла от Государыни в 5 часов и с поездом 5.20
поехала в город. Села в первый вагон от паровоза, первого
класса; против меня сидела сестра Кирасирского офицера, г-жа Шиф. В вагоне было много народа. Не доезжая 6 верст
до Петербурга, вдруг раздался страшный грохот, и я почувствовала, что проваливаюсь куда-то головой вниз и ударяюсь об землю; ноги же запутались, вероятно, в трубы
от отопления, и я чувствовала, как они переломились.
На минуту я потеряла сознание. Когда пришла в себя, вокруг была тишина и мрак. Затем послышались крики и
стоны придавленных под развалинами вагонов раненых и
умирающих. Я сама не могла ни пошевельнуться, ни кричать; на голове у меня лежал огромный железный брус, и
из горла текла кровь. Я молилась, чтобы скорее умереть, так как невыносимо страдала.
Через некоторое время, которое казалось мне вечностью, кто-то приподнял осколок, придавивший мне голову, и спросил: «Кто здесь лежит?». Я ответила. Вслед за этим
раздались возгласы; оказалось, что нашел меня казак из конвоя Лихачев. С помощью солдата железнодорожного полка
он начал осторожно освобождать мои ноги; освобожденные ноги упали на землю — как чужие. Боль была нестерпима. Я начала кричать. Больше всего я страдала от сломанной спины. Перевязав меня под руки веревкой, они
начали меня тащить из-под вагонов, уговаривая быть
терпеливой. Помню, я кричала вне себя от неописуемых
физических страданий. Лихачев и солдат выломали дверь
в вагоне, переложили меня на нее и отнесли в маленькую
деревянную сторожку неподалеку от места крушения. Комнатка уже была полна ранеными и умирающими. Меня
положили в уголок, и я попросила Лихачева позвонить
по телефону родителям и Государыне. Четыре часа я лежала