Страница 147 из 170
зрения, бесспорно, являются фальшивками. Этот тон выявляет человека, несомненно, образованного, сдержанного, умеющего владеть собою, хотя и находившегося в смятенном состоянии.
В первой записке речь идет о каких-то тетрадях, которые переписаны Ш. и В., о необходимости их передать
через Алек. Николаевича в Царское. Второе письмо, с мольбой уже к Любе, — передать тетради, но не в Царское непосредственно, а то ли Порохову, то ли Берчику (в письме
неразборчиво). Третье письмо — вновь о тетрадях. Указано их количество — 15 и отмечено, что все они написаны
на священной бумаге, «которые из Хр + + +». По-видимому, тетради уже переданы Порохову. Но из-за невозможности
связаться с ним Вырубова просит Любу передать, чтобы
они у него и оставались. Складывается впечатление, что
Анна Александровна предполагала вначале передать тетради непосредственно в царские руки. Сделать это предполагалось через Алек. Николаевича, который имел сношение
656 Ю.Ю. Рассулин.-
с Царским Селом, но потом было решено воспользоваться
услугами Порохова, который должен был быть в Царском
27 и 29 числа. Впоследствии Анна Александровна сочла
вообще невозможным передачу тетрадей Их Величествам, которые уже находились под усиленным надзором, фактически под арестом, и попросила оставить их у Порохова, где «никто не узнает, что это Его».
Последняя фраза является ключевой в попытке понять, что это за тетради. Из нее следует, что, во-первых, эти тетради вовсе не ее. Вернее, принадлежат-то они ей, но содержание относится к другому человеку, а не есть
плод ее собственных раздумий или воспоминаний. Авторство принадлежит другому, а не Вырубовой, и в этом смысле
тетради не ее. Почему? Местоимение «Его» написано с большой буквы. Это означает, что оно не относится к Порохову.
Тогда фразу нельзя толковать в том смысле, что в случае
возможного обыска у Порохова никто не придаст значения
этим тетрадям, как принадлежащим хозяину, то есть Порохову, и потому не возникнет вопроса, откуда они у него, и не потянется ниточка к самой Вырубовой. Так можно было
бы предположить, если бы местоимение «Его» относилось
к самому Порохову и тогда было бы написано с маленькой
буквы. Но оно пишется Анной Александровной с большой буквы, как бы подчеркивается особо почтительное, уважительное отношение к той персоне, о которой она говорит. Стало быть, к тому, кому принадлежат эти тетради, она относится с особым уважением.
К кому же из мужчин могла относиться Анна Александровна с таким почтением?
Во-первых, конечно же, к Царю Николаю Александровичу. Но может ли быть, чтобы 15 тетрадей, «Ему» принадлежащих, находились на хранении у Анны Вырубовой?
Что это? Его дневник, письма Государыне, государственные бумаги? Почему они у Анны Александровны и зачем
было их переписывать? Ситуация невероятная. Поэтому
нет, скорее всего, к Царю эти тетради не имеют никакого
отношения.
Глава 17. Лжедневник 657
Так кого же «Его» имела в виду Анна Александровна?
Да кого же другого как не Григория Ефимовича НовогоРаспутина?! В опубликованной стенограмме допроса Анна
Вырубова говорит, что давно и с интересом слушала духовные беседы Г.Е. Распутина, толкование им Евангелия, которое, по словам Анны Александровны, он знал наизусть.
Более того, она старательно записывала за ним. Записи
его бесед и мыслей вела и Государыня Александра Федоровна, и, по-видимому, многие, кто относился к кругу его
почитателей. По свидетельству С. Фомина, мысли и беседы
Г.Е. Распутина, собранные Государыней Александрой Федоровной, составили объемную тетрадь, которая «по сей
день хранится в одном из московских архивов», и часть этих
записей Государыни вошли в состав публикаций ее дневников. Наверняка эти записи переходили из рук в руки между своими как бесценное для них сокровище духовной мудрости, а переписывались с особой бережностью и, возможно, на особой «священной» бумаге, которая из «Хр + + +».
Что означает этот символ, не совсем понятно. Первоначальная наша трактовка, что это является обозначением
молитвы Именем Господа Иисуса Христа, встретила обоснованную критику, с которой мы согласились. Возможно, что «Хр» означало «Храм», а «+ + +» — его название, известное Анне Вырубовой и ее подруге.
На хранении у Анны Александровны оказались пятнадцать таких тетрадей, переписанных рукою своих единомышленниц Ш. и В., полные имена которых она не могла
доверить записке, посланной, по всей видимости, из заключения через случайного человека.
Сохранилось свидетельство князя Николая Дмитриевича Жевахова, который хотя и относился к Г.Е. Распутину
спокойно и рассудительно, но тем не менее был поражен
силой его проповеднического слова и много лет спустя почти дословно записал его беседу о спасении, которую можно прочитать в книге его «Воспоминаний». Конечно же, и
Анна Александровна была увлечена яркой и образной речью
простого русского крестьянина, так чудесно и возвышенно
658 Ю.Ю. Рассулин.-
говорившего о Боге и спасении. За все время их знакомства вполне могло накопиться не одна тетрадь с его беседами, записанными ею самой или переписанных для нее кемто. Отношение к ним было особое, и Анна Александровна
не могла допустить, чтобы эта святыня оказалась в руках
нечестивцев и стала объектом глумления и насмешек. Отсюда ее горячее желание спасти тетради. Вот о чем идет речь
в трех записках Анны Вырубовой, посланных ею Марии
Ивановне Вишняковой и тете Любе из заточения.
Теперь перейдем к следующему документу, к письму
самой тети Любы. Скорее всего, это Любовь Валериановна
Головина, ревностная поклонница Г.Е. Распутина —
близкий Анне Александровне человек, кому можно было
довериться. Кому письмо адресовано, неизвестно, но несомненно, что кому-либо из круга людей, близких Анне Вырубовой, а возможно и ей самой. Во всяком случае мы
вновь встречаем частое начертание таинственных крестов, смысл которых, очевидно, понятен и тете Любе, и Анне
Александровне.
Это письмо, как и три предыдущих, служило документальным основанием для составления лживой легенды.
Ведь в нем идет речь о печатании каких-то материалов: «Все, все печатают, всю ее душу — все на улицу», — и т.д. Но
ведь не сказано, о ком идет речь. И нет достаточных оснований считать, что именно об Анне Вырубовой.
Фальсификаторам надо было доказать, что дневники
реально существовали, поэтому они и намекают на то, что
это те самые дневниковые записи. Однако «сенсационная»
публикация «дневника» осуществилась только в 1927 году.
Если бы это произошло раньше, то и «сенсация» состоялась бы не в 1927 году, а ранее, и об этом было бы известно.
Но никаких свидетельств: ни газетных вырезок, ни журналов, ни каких-либо сообщений о том, что эти «дневники»
или их фрагменты публиковались ранее, — в архивном
досье на Анну Вырубову нет. Но тогда, если речь в письме
идет все же об Анне Вырубовой, что же могли о ней печатать до 1927 года (кроме, конечно же, безусловной лжи)?
Глава 17. Лжедневник 659
Только одно — протоколы допросов, на которых больную, измученную и истощенную женщину подвергали нравственным истязаниям. Именно допросов, а не каких-то дневников, хотя и этому предположению мы не имеем подтверждения. Кроме того, вполне возможно, что в письме речь
идет совсем о другом человеке — тогда вообще отпадает
необходимость в рассуждениях на эту тему в связи с рассматриваемым письмом.
Письмо-фальшивка. Вот, собственно, и все подлинные
документы из материала следствия по делу Анны Вырубовой, которые каким-то образом можно было привязать к сочиненной легенде с целью представить их в качестве ее документального основания. Однако их явно недостаточно
для убедительности и солидности предлагаемой хитроумной истории о появлении дневника в руках советских издателей. Поэтому, чтобы восполнить недостающие звенья, сочиняется новое письмо-фальшивка, которое помещается в одну папку с подлинными письмами. Чтобы скрыть
подлог, этой бумажке максимально придается характер подлинника с помощью обширного арсенала литературных
средств, которыми, безусловно, владел автор-фальсификатор.
А именно: он постарался выдержать, как ему казалось, правдоподобный стиль письма и максимально приблизить его
к естественной манере речи; письмо написано от руки чернилами с сохранением старой орфографии; а чтобы создать
еще большее впечатление естественности, в текст намеренно
вводятся грамматические ошибки.
Обращает на себя внимание то обстоятельство, что
вопреки безграмотному тексту и стилю почерк письма
на удивление четкий и ясный, свойственный скорее весьма
образованному и спокойному человеку, а не взбалмошной
неврастеничке, какими, судя по всему, представлялись сочинителям все принадлежавшие к кругу близких друзей