Страница 146 из 170
передают «дневниковые записи» в руки издателей по указанному в «завещании» адресу.
Поводом для такого нашего предположения послужила
любопытного содержания «записка», находящаяся среди
других документов в архиве Анны Вырубовой. В перечне
документов архивного фонда данная записка обозначена
Глава 17. Лжедневник : 651
следующим образом: «Записка без подписи Вырубовой А.А., которая, вероятно, была приложена к какому-нибудь документу, с указанием в ней фамилий и адресов лиц (Сергеев М.А., Рудовский С.Я.), которым в случае ее смерти
передать прилагаемое к записке».
Здесь же следует пометка «б/д», что значит «без даты», а также отмечено, что «написано на машинке и разорвано
пополам». А содержание ее следующее:
«В случае моей смерти передать М.А. Сергееву (Комиссаровская 11, кв. 9) или С.Я. Рудовскому (Комиссаровская 4, комн. 99) в собственные руки».184
Как уже было отмечено выше, текст набран на машинке. Отметим, что в архиве находятся и другие машинописные документы, а именно: выписки из камер-фурьерского
журнала и перепечатанный отрывок из книги П. Жильяра, в котором рассматриваются взаимоотношения Царя и Г. Распутина. Это обстоятельство, а также ряд других (в частности, наличие черновых вариантов текста лжедневника, написанных от руки черной ручкой с правкой красными
чернилами, использование одних и тех же разграфленных листков бумаги, вырванных из казенного журнала
дореволюционного образца и для написания черновиков, и
для печатания выписки из камер-фурьерского журнала)
позволяют сделать вывод о том, что машинка служила и
для работы с историческими источниками, и для подготовки
рабочих вариантов «документов» для будущих историков, а возможно, и для следственных органов. В отношении
сокрытия следов своего творчества настроение авторов
не производит впечатления очень серьезного. Более похоже
на то, что, находясь в состоянии творческого экстаза и чувствуя свою полную безнаказанность, они и не пытались
уничтожить черновые бумаги. На это указывает и тот факт, что все подделки были написаны по советским правилам
орфографии, в отличие от подлинных писем и записок, написанных рукою Анны Александровны или ее друзей в дореформенной традиции русской грамматики. Но это никого
не смущало, впрочем, как и то, что все они были непременно
652 Ю.Ю. Рассулин.-
переписаны, и — ни одного подлинника, поскольку таковых и не существовало в природе.
Относительно личностей, указанных в «завещании», отметим, что среди знакомых Анны Александровны или
лиц из окружения Распутина, а тем более Их Величеств
таковых фамилий не встречается. Спрашивается, зачем же
Анне Александровне было отдавать свои сокровенные записи
в руки незнакомых людей? Все дело в том, что конспираторам нужно было объяснить общественности, каким образом
оказались «дневниковые записи» в руках советских издателей. А если учесть, что указанный в «завещании» М.А. (Михаил Алексеевич) Сергеев и есть главный издатель рабочего издательства «Прибой» (органа Северо-Западного Бюро
ЦК ВКП(б) и Ленинградского Губкома ВКП(б)), а также
один из редакторов иллюстрированного исторического альманаха «Минувшие дни», на страницах которого впервые
был опубликован «лжедневник», то становится понятным
появление сего «завещания». Оказывается, Анна Вырубова
сама попросила обнародовать в советском периодическом
журнале всю эту гадость, сочиненную подлецами про нее и
про самых дорогих ей людей. Такая вот логика...
Подлинные записки Анны Вырубовой. Что же побудило
исполнителей этого замысла взяться за разработку настолько
замысловатой лжи? Не проще было бы ограничиться одной
лишь публикацией лжедневника, не вдаваясь в объяснения
публике детективных подробностей его обретения? Ответ
прост. Видимо, к делу были подключены чрезвычайно творческие натуры, которые, увлекшись созданием литературного мифа и вообразив себя не иначе как творцами шедевров письменности рангом не ниже шекспировского гения, не смогли избежать соблазна использовать некоторые документальные материалы, оказавшиеся в их руках, и не только сообщающие всей истории правдоподобные черты, но и
способные при большом желании и богатой творческой
фантазии придать всему этому дополнительный приключенческо-театральный оттенок.
Глава 17. Лжедневник 653
Все дело в том, что в бумагах Анны Александровны
оказались письма, в которых шла речь о каких-то ее тетрадях, переписанных Ш. и В., за которые она очень переживала и просила их сохранить. Это оказалось той зацепкой, которая позволила весь вымысел обставить соответствующим антуражем и в случае необходимости представить хоть
какие-нибудь «вещ. доки», то есть ее собственные записки и
письма, а для большей убедительности к подлинным запискам, как будет видно из дальнейшего изложения, добавить
сочиненные и выдать их за ее собственные. Рассмотрим
повнимательнее те самые документы, на которые опирались
фальсификаторы при составлении легенды и которыми они
прикрывались в дальнейшем, когда, торжественно и самонадеянно выдав подлог за подлинные мемуары, им вдруг
пришлось грозным тоном убеждать оппонентов в своей
абсолютной честности и неподкупности.
Итак, вся легенда основывалась на нескольких подлинных записках, точнее на четырех, написанных как самой
Анной Александровной, так и близкими ей женщинами, которым она, безусловно, доверяла. Вот эти тексты, скрупулезно отобранные кем-то из переписки Анны Александровны и сохраненные в ее архиве до наших дней:
«Милая Мария Ивановна!
Я случайно узнала, что в В. живет наш Алек Николаевич], который имеет сношение с Царским... сделать будто покуп[ка].
Упок[оватъ]... мои тетради. Которые переписаны Ш и
В... и все переслать на его адрес. На это получите подробные] инструкции от меня. Ваша А.В.».185
«Милая Люб!
Я узнала, что [неразборчиво], которыя пер[еписаны]
Ш. В. тет[ради] Люб [неразборчиво] умоляю все перед[ать]
Бер[чику] (впрочем здесь не очень разборчиво, возможно —
Пор[охову] — сост.) Он знает, что надо [неразборчиво] будет в Царском 27, 29... Я и Алек [неразборчиво] ему дов[еряем].
Храни + + +
А В» .| 8 6
654 Ю.Ю. Рассулин.-
«Милая Люб!
Умоляю спасти все, что [неразборчиво]. Снова [неразборчиво] узнала, что [неразборчиво] 15 тетрад[ей] [неразборчиво] все на свящ[енной] бум[аге], которая из Xpfucтос] + + + пусть будут у П (возможно, Порохова — сост.).
Там никто не узнает, что это Его ("Его" с большой буквы — сост.), а там...
focfnodbj + + [неразборчиво].
+ +A.B.».187
«...и желаю всего, всего хорошего... + + +
Столько бы хотелось с тобою поговорить, но почта
невыносимо долго переносит... + + + [неразборчиво] увидимся и обо всем переговорим. Я все это время в большой
тревоге, все, все печ[атают]... всю ее душу — все на улицу.
Какой ужас! Ей и так не хорошо. Это ее уб[ъет]... О, Господи! Я все это время дум[аю] как ей доказ[ать], что не мы ее
пред[али]... Мы с Муняшей вдвоем + +
Целую, люблю!
+ + +
Тетя Люба»,т
Вот четыре подлинных документа, написанных от руки
на клочках бумаги самой Анной Вырубовой и близкой к ней
тетей Любой. Надо сказать, что почерк Анны Александровны очень характерный, имеет отличительные особенности, и подделать его крайне трудно.
Прежде чем приступить к рассмотрению этих документов, следует пояснить, с какой целью мы это делаем, для чего каждому из них уделяется столь пристальное внимание. Ясное осознание цели нашего исследования является очень важным. Эти короткие записки попытались
использовать в качестве документального основания для оправдания лживого «дневника», состоящего из груды вымыслов, искажений, подлогов, грязных сплетен вокруг славных и дорогих имен святых Царственных Мучеников. Вот
почему мы позволили себе подробно остановится на этих
документах — чтобы выявить подлинный их смысл, ничего
Глава 17. Лжедневник 655
общего не имеющий с тем циничным обманом, который
фальсификаторы попытались навязать людям через дешевое литературное чтиво. Внимательное рассмотрение этих
коротких записок позволит вскрыть всю эфемерность литературных ухищрений лживых сочинителей и без труда
убедиться в том, что все их сочинительство шито белыми
нитками.
Но вернемся к архивным документам. Три из них
написаны карандашом на маленьких, но ровных листочках
бумаги рукою Анны Александровны Вырубовой. Полное
совпадение почерка с другими ее письмами не оставляет
никаких сомнений в подлинности этих коротких записок.
Видно, что они писались наскоро, торопливо — человеком, пребывающим в смятении, очень взволнованным.
Нередко слова неразборчивы, сокращены или вовсе опущены, как бы лишь подразумеваются. Часто проставлены
два или три креста.
Однако, как мы увидим далее, тон их разительно отличается от тех писем и записок, которые, с нашей точки