Страница 3 из 5
В своем учении новациане во многом напоминали монтанистов II в., но имели и важные отличия от последних. Общим было то, что и те, и другие не признавали возможности покаяния в смертных грехах, совершенных после крещения, а также и то, что отрицалось то понимание священства, которое исповедуется Церковью. Но между монтанистами и новацианами было отличие в том, как именно отрицалось ими истинное священство. Монтанисты исходили из того, что все члены Церкви — священники в одинаковой степени, и именно поэтому некому, кроме Самого Бога, принимать их покаяние в случае смертных грехов. Новациане же отнюдь не отрицали необходимость в земной жизни Церкви особой иерархии священства. Они, однако, ограничивали власть епископа, считая — подобно монтанистам, — что разрешение от смертных грехов принадлежит только Самому Богу, а в земной Церкви производиться не может. Отсюда происходило самоназвание новациан — "кафары" , т. е. "чистые" (св. Епифаний Кипрский в конце IV в. об этих раскольниках пишет как о "так называемых " чистых" , по правде же сказать, — нечистых" (Против ересей 59, 13).
Св. Киприан, а с ним и другие отцы, усмотрели в новацианском ограничении священнической власти ересь — то есть не просто ложный повод для составления раскола, а именно искажение одной из фундаментальных истин церковного учения. (Этим отчасти объясняется особая строгость тогдашних отцов к новацианам: св. Киприан настаивал, чтобы их принимали в Церковь через крещение).
Если смотреть на новацианство в перспективе западного рационализма, а не в перспективе святоотеческой, то оно покажется, прежде всего, неоправданным возвышением земной Церкви: в ее членах не может быть, если и не каких бы то ни было вообще грехов, то, по крайней мере, грехов смертных. Ничего подобного не окажется, если мы посмотрим в перспективе святоотеческой.
Смертные грехи в членах Церкви и на самом деле невозможны. Не буду приводить многочисленных святоотеческих утверждений этого, а ограничусь лишь знакомой каждому православному молитвой из чина исповеди: "<...> соедини его [кающегося] Святей Твоей Соборней и Апостольстей Церкви <...>". Эти слова подразумевают, что согрешивший был от Церкви отделен, а в покаянии воссоединяется(3).
Зато ограничение иерейской власти мнением о невозможности разрешать на земле смертные грехи подразумевает совершенно неправославное понимание отношения земной Церкви к Богу. Мы видели у св. Киприана, что Церковь и на земле живет внутренней жизнью Бога — именно на этом основано ее единство, и именно это единство является содержанием ее иерархии (вспомним: "Episcopum in ecclesia esse et ecclesiam in episcopo"). Власть истинного епископа — это проявление власти Самого Бога, а не какая-то отдельная от Бога власть. Действия епископа в Церкви могут быть только или вообще незаконны, точнее, беззаконны, или — если они законны — они суть действия Самого Бога. Где тут может быть основание для умаления власти епископа "вязать и решить" (Ин. 20:22) по отношению к какой-то еще, совсем отдельной от земной Церкви, власти Бога?
Новацианство отрицало полноту обожения Церкви, и поэтому св. Киприан, выступая против него, защищал не только важнейшие принципы устроения Церкви на земле, но и основные богословские положения православного учения о Церкви.
4. Учение св. Киприана о церковных соборах
В истории Церкви не было времени, когда бы не собирались соборы ее епископов. Первым собором считается собор апостолов в Иерусалиме, описанный в Деян. 3. К III в., по мере роста церковной организации, эта практика становится обширней. Занимавшаяся св. Киприаном Карфагенская кафедра имела выдающееся значение в христианском мире, и св. Киприан неоднократно (в 251, 253 и 256 гг.) созывал соборы епископов Африки ("Африкой" называлась римская провинция, соответствовавшая северо-западной части Африканского континента, между Сахарой и Египтом). Каноны этих соборов, вместе с правилами более поздних Карфагенских соборов, дошли как в латинском оригинале, так и в греческом переводе в составе Книги правил Африканской церкви середины V в. В византийской (и славянской) традиции, где была более распространена сокращенная, а не полная редакция перевода, они стали ошибочно именоваться "Правилами Карфагенского собора" — как будто бы все эти правила принимал один и тот же собор.
Св. Киприан говорит о значении соборов применительно ко многим конкретным случаям и всегда кратко. Особенное значение имеет его речь на открытии Карфагенского собора 256 г. Св. Киприан при каждой возможности подчеркивает равенство епископов между собой. Не может быть епископа, начальствующего над другими епископами. В речи на соборе 256 г. есть характерное выражение:
"<...> neque enim quisquam nostrum episcopum se episcoporum constituit aut tyrannico terrore ad obsequendi necessitatem collegas suos adigit" ("<...> ведь никто из нас не станет делать из себя епископа епископов или неволею привлекать к следованию за собой страхом мучительства").
Даже собор, согласно этой речи св. Киприана, не может начальствовать над епископом в делах управления вверенной ему церковью. Собор — это орган совета между епископами, а также — выражение единства Церкви в единстве епископата.
Все высказывания св. Киприана противоречат идее "примата" (первенства) какого-либо одного епископа, и в частности, Римского (как раз с Римским епископом Стефаном ему пришлось выдержать особенно тяжелую полемику). Но он был не менее далек и от идеи "соборной" непогрешимости епископата, которой в наше время некоторые православные заменяют для себя латинское учение о Папе. Как каждый епископ в отдельности, так и — тем более — собор епископов призван выразить в полноте и чистоте волю Божию. Но св. Киприан далек от мысли, будто сама соборная организация дает какие-то внешние гарантии, что собору непременно удастся это осуществить. Соборы епископов суть только одно из выражений церковного единства — самое непосредственное, но не единственное, не постоянное и даже не основное. Основное — это взаимное общение епископата, которое проявляется в совместных хиротониях несколькими епископами каждого вновь посвящаемого епископа, в письмах о взаимном признании, которыми обмениваются епископы, и вообще во всех делах повседневного взаимного общения церквей Божиих. Именно от этого общения отпадают раскольники и еретики, и это становится видно даже тогда, когда — по обстоятельствам времени — не удается созвать против них собора (при жизни св. Киприана так, без собора, определялось отношение к новацианам).
5. Отношение к Церкви отпадших от нее сообществ
Для человека, упавшего с корабля в море, безразлично, в какой точке ему утонуть — вблизи корабля или там, где корабля и не видно. Но, когда с корабля пытаются этого человека спасти, то знать его положение относительно корабля вовсе не безразлично. Именно таков вопрос о способе приема в Церковь из ересей и расколов.
Во времена св. Киприана Вселенская Церковь оказалась охвачена спором, едва не приведшим к расколам по поводу способа чиноприема из ересей и расколов. Спор начал папа Римский Стефан I (254—257), который — единственный из предстоятелей поместных церквей — стал принимать раскаявшихся еретиков без крещения. Папа Стефан стал разрывать общение с теми церквами, чья практика чиноприема — через крещение — казалась ему неоправданно строгой. По общему мнению тогдашних еписков, еретическое крещение не только не могло заменить православного, но и само оскверняло тех, кто его принимал. Но еще большее изумление вызывало рвение Стефана, дерзнувшего разорвать общение со многими епископами. С обеих сторон было сказано много резких слов, но, милостью Божией, церковный мир был восстановлен. Подробности чиноприема было решено оставить на окончательное решение каждой поместной церкви в отдельности, а единообразия во вселенском масштабе не искать. С тех пор этот принцип выдерживался Церковью всегда: всегда одних и тех же еретиков или раскольников принимали по разному чину в разных поместных церквах — где-то их крестили, где-то только миропомазывали, а где-то ограничивались принятием от них исповеди и причащением.