Страница 64 из 79
Гордый не чувствует нужды в помощи Божией, он полагает, что ему достаточно своих личных совершенств, чтобы исполнить Евангелие или даже превзойти его. Гордый сам для себя становится богом, поэтому молитва или вообще исчезает, или при ней совершенно утрачивается чувство благоговения: он разговаривает с Богом, как с равным себе. Далее – сребролюбие. Помыслы и чувства сребролюбивого находятся там, где его богатство. Он в непрестанном волнении: как сохранить, как увеличить его, даже на молитве он думает о деньгах. Его молитва – мертвая и холодная, это лишь некая внешняя дань Богу, потому что он надеется не на Бога, а на деньги, они стали его богом. Сердце сребролюбивого становится твердым как камень, молитва не оставляет в нем практически никакого следа, как стальной резец на алмазе. Апостол Павел назвал сребролюбие идолослужением [1]. Сластолюбие, или любовь к наслаждениям,– это, в сущности, как себялюбие, неправильная любовь к себе, когда человек отождествляет себя со своим телом. Молитва требует трезвения как прозрачности ума, а наслаждение погашает свет ума. Наслаждение относится к комплексам нервного возбуждения, поэтому, как правило, оно оканчивается душевной опустошенностью, усталостью и тоской. Любое наслаждение – это потеря духовной силы. Наслаждение – один из самых главных врагов молитвы, как суррогат и подмена духовной радости.
Любовь к наслаждениям делает человека холодным и эгоистичным, молитва для него становится чем-то непонятным и чуждым, внутренне он ненавидит ее. Если гордость – это прежде всего провокация против веры, «замена» Бога самим собой, а сребролюбие – враг надежды (не Бог, а богатство – источник и гарантия благополучия человека), то наслаждение – это грех против любви. Следующий враг молитвы – забвение [2]. Вся жизнь – это школа, и каждый день – урок, который получает человек. Главный урок в том, что мы никогда не оставлены Богом. Забвение же уничтожает память о помощи и благодеяниях Божиих, которыми пронизана, словно лучами света, вся наша жизнь. Второй урок – что грех есть смерть. Сколько раз, совершая грех, мы ощущали опытно, что входим в область смерти и отвержения, что после совершения греха наша душа становится гниющим и разлагающимся мертвецом, которого мы носим в себе! Третий опыт нашей жизни – что единственная истинная радость – это Бог, а все остальное иллюзии и миражи. Забвение отнимает у нас память об этих необходимых знаниях, которые мы приобрели мучительным и горьким опытом. Забвение подобно птице, которая клюет созревшие плоды и оставляет ветви пустыми. Поэтому забвение – вид безумия: человек постоянно падает на одном и том же месте. Другой враг молитвы – незнание, или неведение.
Незнание бывает волевым: человек не знает потому, что не хочет знать; а главное знание заключается в том, что истинно существующее – это невидимый мир, тогда как все видимое подлежит разрушению и смерти. Человек боится этого знания, он ищет счастья в веществе и материальности, в которой таится великая ложь, поскольку все материальное находится в рабстве у времени и смерти. Еще один враг – это неразумие. Неразумие – неправильная шкала ценностей, неправильно выбранная цель или же неправильные средства для достижения цели. Неразумие – это пленение внешним, вечное кружение в той плоскости земного бытия, где только суета и томление духа. Истинная мудрость – считать единственным благом Бога и единственным злом – грех, а все остальное – промежуточными состояниями, не добром и злом, а только ситуациями. Если Бог – высшее и единственное благо, то самое важное в нашей жизни – богообщение, главным средством которого является молитва. Любовь к наслаждениям разлагает волю человека, делает его боязливым. Боязнь – это паралич души, трус – потенциальный предатель и отступник. Чтобы преодолеть боязливость, надо уничтожить ее причину, привязанность к тому, что человек боится потерять. Чтобы преодолеть боязливость, надо уничтожить пристрастия, любовь к телесному покою и наслаждениям. Боязливость рождает ложь. Ложь поглощает духовные силы человека, ибо за одной ложью следуют две другие.
Лгущий человек вынужден держать в уме придуманную им картину, придавать ей видимость правды, а на это уходит огромное количество времени и сил. Поэтому великая мудрость – всегда говорить правду: правда проста, ложь многолика, Бог – истина, поэтому Бог прост. Вне правды невозможно видеть Бога, а молитва есть путь к видению Божества; ложь уничтожает или извращает молитву. Мир лжи – это область демона, какими бы причинами и обстоятельствами ни оправдывал себя человек. Следующий враг молитвы – леность. Леность – одно из следствий наслаждения. Воля в духовном плане проявляется как внимание к словам молитвы. Силы души «обособились» друг от друга, поэтому для молитвы необходима воля, а не ожидание, когда захочется молиться. Наслаждение парализует волю, делает человека жестоким и упорным или, напротив, плаксивым и истеричным. Чтобы уничтожить леность, надо вести борьбу с мечтательностью и грезами, с тем тонким сладострастием, которое, как яд, впрыснутый в вену, разливается по человеческому телу и пленяет ум. Молитва – это во многом дело воли. Если мы не можем сконцентрироваться на словах молитвы и она выскальзывает из нашего внимания, как лучи солнца, которые нельзя задержать рукой, то можно временно оставить молитву и в качестве приготовления к ней заняться размышлением о следующих вещах. 1. Способность молиться является высшим достоинством человека.
Если даром слова человек отличается от всех земных существ (у святых отцов он именуется словесным существом), то молитва делает его душу одного достоинства с Ангелами. (Преподобный Максим Исповедник пишет о молитвенниках, что их душа равна Ангелам, кроме того, что Ангелы не имеют, в отличие от людей, похоти и гнева.) Ни одна добродетель, ни одно духовное дарование, ни одна заповедь не способны возвести человека на такую высоту, как молитва, поэтому она – царица всех добродетелей. Когда нам не хочется молиться и слова молитвы кажутся сухим песком, набившимся в рот, то мы должны сказать, что это ложь, что наш дух всегда хочет молиться, желает всегда быть с Богом, что отвращает от молитвы не лень, а болезнь нашей души. Как мы не можем отождествлять свое тело с гнойниками, покрывающими его, так не можем отождествлять себя и, главное, свой дух с той болезненной жаждой наслаждений, с тем стремлением к внешнему, которое противостоит нашей молитве. Надо спросить себя: «Кто я? Мой дух – око вечности, или мои страсти – могильные черви, питающиеся гнилью? Я – это дух, мое – это моя душа. Отчасти мое – это мое тело, которое воскреснет с другими свойствами, сообразными душевным, и тогда будет истинно моим, а остальное все не мое». Искать счастье во внешнем – это самый страшный обман демона.
Адам искал полноту бытия не в Боге, а во внешнем предмете, в неком плоде, который он в безумии своем счел источником могущества, наслаждения и блаженства. Когда мы ищем смысл жизни и счастье во внешнем, то повторяем роковую ошибку Адама. Обоготворяя внешнее, он потерял Бога как внутренний фактор своей жизни. Обоготворяет внешнее страсть. Возврат от внешнего к внутреннему и от внутреннего к Богу может быть осуществлен только путем молитвы. Поэтому учиться молитве – значит учиться спасению. Найти свое собственное сердце – это найти Бога, а найти сердце можно только через Бога и встретиться с Богом можно только в сердце. Войти умом в сердце можно лишь при свете благодати, потому что без Бога глубины сердца сокрыты для нас и неведомы нам самим. Это сокровище, зарытое в землю; человек точно проходит по, казалось бы, знакомому месту, наступает на него и не знает, что хранится там. Это первый помысл, первый предмет для размышления, которое, однако, не имеет ничего общего с медитацией. Медитация – это самовнушение, для которого, как при гипнозе, необходимо пассивное состояние нашего сознания. Медитация как бы вводит инородное вещество в духовную природу человека. 2. Второй предмет нашего рассуждения – время, действия в плоскости бытия, вечность и время. Все внешнее находится под властью времени, оно не наше, мы только соприкасаемся с ним; наше то, что мы можем удержать.