Страница 50 из 79
Еще один характерный факт: потомство величайших злодеев мировой истории нередко вымирало спустя несколько поколений, и уже среди их внуков и правнуков почти всегда оказывались психически больные люди, алкоголики и наркоманы, которые несли на себе проклятие, лежавшее на их отцах, на их роде. Одним из проявлений гордости является трусость. Казалось бы, трудно найти прямую связь между двумя этими качествами, но, по нашему мнению, причиной трусости являются именно те глубокие внутренние травмы, которые пережила (особенно в детстве) гордая душа. Чаще всего боязливость – следствие насилия, подавившего человеческую волю, однако на смиренную душу насилие действует не глубоко, оно как бы «скользит» по поверхности сознания, в этом отношении смиренный похож на известную игрушку, которая, как ни переверни ее, выправляется и снова встает. Гордый внутренне противится насилию, противопоставляя ему свои собственные силы, а главное, ненависть и злобу, и в то же время глубоко переживает несправедливость,– но не по отношению к другим, а к себе. Наконец, исчерпав свои силы, он находит выход в бегстве: страх выключает сознание человека, у него парализуется способность сопротивляться, он уже старается приспособиться к окружающей среде, а при каждой опасности сдается. Но это вовсе не смирение, которое уступает внешнему нажиму, оставаясь при этом благодушным.
Обычно трус проявляет жестокость по отношению к тем, кто слабее его, как бы мстя им за свой страх. Поэтому трус всегда жесток, жизнь его проходит в непрекращающейся тревоге, даже когда нет реальной опасности, он выдумывает ее, и это – «стертый» вид безумия. Однако, как ни странно, для гордеца в таком состоянии есть момент своего рода наслаждения, заключающегося в упоении своим унынием или в наслаждении болью. Нередко боязливость переходит в явную психическую болезнь с различными маниями и фобиями: человеку кажется, что его преследуют враги, что опасности окружают его со всех сторон. Он ищет выхода в бегстве от преследователей, образы которых вызваны из небытия его воображением и диавольской фантазией; демон – дух смерти, и одержимый страхом ищет наслаждения в состоянии, подобном смерти. Когда мы говорим, что гордый болезненно воспринимает реальную или мнимую несправедливость, то действительно надо иметь в виду, что речь идет о несправедливости и обиде, причиненных лично ему, а что касается других, то до них гордому нет дела. Гордый не откликается на боль ближнего, он равнодушен к несчастьям окружающих людей; более того, в душе он часто злорадствует, когда видит, как страдают другие. Зато он крайне обостренно переживает пренебрежительный взгляд, грубое слово, замечание, а иногда даже простой совет.
Душа такого человека бесчувственна к другим, как камень, по отношению же к себе проявляет болезненную чувствительность: она похожа на нежные листочки мимозы, которые складываются и опускаются от самого легкого прикосновения. Смиренный, когда его оскорбят, прежде всего подумает о том, не заслужил ли он это оскорбление, и если даже не заслужил, найдет в себе довольно великодушия, чтобы простить обидчика. Гордый носит в себе обиду годами, она разъедает его сердце, как ржа железо, отравляет его кровь, как гнойная язва, поэтому гордый – враг в первую очередь самому себе. Есть такая форма безумия: человек представляет себя диким зверем, чаще всего волком. Были случаи, когда такие безумцы подстерегали в глухом месте путников, даже детей, и перегрызали им горло зубами, как перегрызает горло своей жертве волк. В этом безумии воплощалась их ненависть к людям. Некоторые считают, что причина безумия – это урбанизация, то есть образование огромных городов, где человек чувствует себя одиноким, всеми забытым и заброшенным, а также технический прогресс, который все большей и большей тяжестью давит на психику человека. Но это только побочные факторы; главная причина все та же – гордость. Технический прогресс дает для человеческой гордыни обильную пищу, а жизнь в большом городе отрывает человека от земли и делает по отношению к людям отчужденным и холодным.
Вся наша жизнь проходит в определенных ритмах. Некоторые люди, пытавшиеся понять природу мысли, говорили, что она похожа на музыкальный аккорд. В космосе, в атоме, в самом человеческом организме заключены сложнейшие структуры, которые действуют по принципу ритмов. При поломке структуры сбивается ритм, но существует обратная связь: при нарушении ритма разрушается структура. Почему у человека есть врожденная потребность петь? Потому, что пением он настраивает себя на определенный ритм. В чем заключается очарование поэзии? Опять-таки в ритме, который захватывает человеческую душу. Современное искусство становится все более аритмичным, а авангардное искусство основано на диссонансах. Рок-музыка, металлизм, кубизм [2] – все это искусство взрывов и разрушений, искусство хаоса и смерти. Известно, что рок-музыка приводит людей в состояние некого демонического транса, когда в душе рождается жажда насилия и разрушения, нередко выливающаяся в какое-то коллективное безумие. Но почему современный человек упорно ищет те формы искусства, которые еще недавно вызывали бы неприятие и отвращение, как крики и визг из окон сумасшедшего дома? Как раз потому, что в этих апокалиптических картинах и музыкальных «революциях» или, если угодно, бойне звуков микроб безумия, внедрившийся в сознание человека, узнает свое.
Это искусство сродно внутреннему безумию человека, поэтому оно объединяет людей в одно черное поле. Уже XIX век был началом декаданса [3], который сорвал покров романтики с человеческих страстей, как грабитель гробниц срывает саван с покойника. Он воспевал демоническое лицо порока, находил наслаждение, копаясь в мусоре и помоях, скопившихся в испорченной и развращенной человеческой душе. Жизнь многих декадентов, таких, как, например, Бодлер, Бальмонт или Блок, окончилась явным безумием [XXXVII]. Однако характерно, что декаданс XIX и начала XX столетий сохранил изящество формы. Зловонную грязь он разливал в хрустальные бокалы. Декаданс же второй половины XX века уже не смог сдержать безумия даже в пределах той внешней ритмики, которая присутствовала в стихах Верлена [XXXVIII], в живописи Врубеля [XXXIX] и в музыке Скрябина [XL]. Узда созвучий, рифм, ассонансов [4] и т. д. была сорвана. Современный человек, как бы сотканный из противоречий, ищет выхода в мире диссонансов. Это образ ломки структур, ломки законов, ломки морали. Говорят, что глубокие пропасти имеют какую-то притягательную силу: некоторые люди чувствуют непреодолимое желание броситься в их бездну. Точно так же у некоторых людей возникает желание броситься в гущу зла, отдаться ему, служить демону, как какой-то огромной, влекущей силе, которой они не могут, а точнее, уже не хотят сопротивляться.
Человек, отдавшийся греху, ставший как бы единым духом с демоном, уже безумен. Есть слово «безобразие»; обычно его понимают, как некрасивый или возмутительный поступок, но на самом деле смысл этого слова более страшный, можно сказать, зловещий. Человек – это образ Божий. Безобразие – это потеря образа Божия, вследствие чего человек становится образом демона. В какие только бездны греха он не впадает, какие мерзости не совершает по отношению к другим и по отношению к своей собственной душе! Поэтому преподобный Иоанн Лествичник говорит: «Наказание гордому – его падение, досадитель – бес, а признаком оставления его от Бога есть умоисступление» [5]. Современное искусство – своего рода барометр духовного состояния человека. Стрелка этого барометра упала почти до нуля, как бы предвещая бурю. Безумие все больше охватывает человечество. Цивилизация одновременно питает его гордость и обрекает на одиночество. И помочь может только вера, но наша интеллигенция хочет познать Бога разумом, а не сердцем, познать без личного подвига, без борьбы со своими страстями. Кто-то, напротив, ограничивается лишь внешним исполнением обрядов и ритуалов, при этом так же не стараясь изменить своей жизни. Поэтому большинство людей живет в состоянии какого-то полуверия. Почти все забыли о самом главном – об очищении своего сердца от гнездящихся в нем страстей. С чего же начать? С евангельских заповедей.