Учитесь молиться

творит чудеса… И вот одна из вещей, которым Бог

постоянно старается нас научить вместо

воображаемой и ничтожной, анархичной нашей

“силы” – это хрупкость, гибкость, всецелая

отдача себя в руки Божии.

Я вам дам пример. Двадцать пять лет

тому назад один мой друг, у которого было двое

детей, погиб при освобождении Парижа. Дети его не

любили меня, ревновали, что у отца есть такой

друг, но когда отец умер, они потянулись ко мне –

потому что я был другом их отца… И вот его дочь,

девочка лет пятнадцати, пришла однажды ко мне в

приемную (я был врачом прежде чем стать

священником) и увидела, что рядом с медицинскими

принадлежностями у меня на столе лежит

Евангелие. Со всей самоуверенностью юности она

сказала: ”Не понимаю, как может образованный как

будто человек верить в такую чепуху”. Я ее тогда

спросил: “А ты читала?” Она ответила: “Нет”. –

“Так вот помни: только очень глупые люди судят о

вещах, которых не знают”. После этого она прочла

Евангелие, и оно настолько покорило ее, что вся ее

жизнь переменилась, потому что она начала

молиться, Бог дал ей испытать Свое присутствие, и

она некоторое время жила этим. Потом она заболела

неизлечимой болезнью, и когда я уже был

священником в Англии, прислала мне письмо, где

говорила: “С тех пор, как тело мое начало слабеть

и вымирать, дух мой более живой, чем когда-либо, и

я ощущаю Божие присутствие так легко и с такой

радостью”. Я написал ей в ответ: “Не ожидай, что

это состояние продлится; когда сил еще убавится,

ты не сможешь больше собственным порывом

устремляться к Богу, и придет время, когда тебе

покажется, что к Богу нет доступа”. Через

некоторое время она снова мне написала: “Да, вы

были правы; я теперь так слаба, что не могу

собрать сил, чтобы устремляться к Богу или даже

тосковать по Нему, и Бога словно нет”. Я ей тогда

ответил, чтобы она попробовала поступить

по-другому: научиться смирению в подлинном,

глубоком смысле этого слова.

На латинском языке humilitas, смирение

происходит от слова humus – “плодородная земля”; и

вот, смирение не заключается в том, чтобы, как мы

это постоянно делаем, “прибедняться”, и думать и

говорить о себе плохое, и убеждать других, будто

наши ходульные манеры и есть смирение. Смирение

– это состояние плодородной земли; земля всегда

у нас под ногами, она самоочевидна, она забыта; по

ней мы ходим – и никогда ее не вспомним; она

открыта всему, в нее мы кидаем отбросы, всё, что

нам не нужно. Она безмолвна и всё принимает, – и

самый навоз, и отбросы она принимает творчески и

обращает их в живое и животворное богатство. Она

самое разложение претворяет в новую силу жизни;

открытая дождю, открытая всякому семени, она

приносит плод в тридцать, в пятьдесят и во сто

крат.

И я посоветовал этой женщине: “Учись

быть такой же перед Богом: отдающейся, не

сопротивляющейся, готовой принять и от людей и от

Бога, что бы они ни дали”. И на самом деле ей

пришлось много претерпеть от людей. После шести

месяцев ее болезни муж устал от того, что у него

умирающая жена, и бросил ее: она с избытком

познала отвержение, но и Бог осиял ее Своим

светом и послал освежающий дождь. Немного позже

она написала: “Я совсем истощена. У меня нет сил

устремляться к Богу, но теперь Бог Сам сходит ко

мне”.

Этот рассказ – не только иллюстрация,

он подчеркивает основную мысль: вот та немощь, в

которой Бог может явить Свою силу, и вот такая

ситуация, когда отсутствие Божие обращается в

Его присутствие. Мы не можем насильно завладеть

Богом; но если мы стоим, как мытарь или как эта

женщина – за гранью того, что “правильно”, но в

пределах, где царит милосердие, мы можем

встретить Бога.

Теперь постарайтесь продумать

“отсутствие” Бога, и поймите всем своим

существом, что раньше чем стучать в дверь (и это

не только дверь Царства в общем смысле, Христос действительно

говорит: Я есмь дверь), надо осознать, что мы

находимся вне, снаружи. Если мы по безумию

вообразим, что мы уже в Царстве Божием, то,

разумеется, и стучаться некуда, остается только

глядеть вокруг – где же ангелы и святые и

предназначенная для нас обитель? И когда мы не

увидим ничего, кроме темноты или стен, то вполне

справедливо можем удивляться, до чего

непривлекателен рай… Надо осознать, что мы еще

не в раю, что мы всё еще вне Царства Божия, и тогда

спросить себя: где же дверь и как в нее стучать?

В прошлой беседе я говорил о том, как мы

воспринимаем отсутствие Бога – не объективное

Его отсутствие, а то, как мы лично это состояние

переживаем. И я сказал, что пока мы не осознали,

что находимся вне Царства Божия, и, чтобы нас

впустили, нам нужно стучать в дверь, мы можем

долгие годы прожить в иллюзии, будто уже там

находимся, и никогда не достичь тех глубин, где

Божие Царство раскрывается во всей своей

красоте, во всей своей правде, во всей своей

славе.

И вот, говоря, что мы находимся

“снаружи”, я не имею в виду, что мы просто и

радикально вне Царства, как могли бы просто и

радикально находиться уже в его пределах. Здесь,

я думаю, скорее можно говорить о постепенном

продвижении из глубины в глубину или от высоты к

высоте, так, что на каждой ступени мы уже обладаем

каким-то богатством, какой-то глубиной – и вместе

с тем продолжаем тосковать и стремиться дальше, к

большему богатству и к большей глубине. Это очень

важно помнить, потому что даже находясь еще вне

Царства Божия, мы уже удивительно богаты. Бог

столько нам дал: мы одарены умственно и

эмоционально, наша жизнь так полна, что нам может

показаться, будто большего уже не может и быть,

что мы достигли полноты, цельности, предела

нашего поиска. Но мы должны понять и должны

помнить, что всегда есть что-то большее. Мы можем

ликовать о том, что как мы ни бедны – мы так богаты,

но одновременно устремляться к подлинному

сокровищу Царства Божия, не давая себе увлечься

тем, что уже имеем, чтобы не отвернуться от того,

что еще впереди.

Мы должны помнить, что всё, чем мы

обладаем, нам дано в дар. Первая заповедь

блаженства говорит о нищенстве, и только если мы

живем этой заповедью, мы сможем войти в Царство

Божие. У этой заповеди двоякий смысл; с одной

стороны очевидно, что, хотим мы того или нет, мы не

обладаем ничем, что могли бы удержать; мы

обнаруживаем, что мы – ничто и ничем не обладаем:

всеконечная, зияющая, безнадежная нищета. Мы

существуем, потому что Бог нас вызвал к бытию,

привел нас в бытие; мы ничем в этом не

участвовали, это не было действием нашей

свободной воли. Мы не владеем жизнью так, чтобы

кто-то в любой момент не мог бы ее у нас отнять, и в

этом смысле всё, чем мы являемся, и всё, что у нас

есть – недолговечно. У нас есть тело – но оно

умрет; у нас есть ум – но достаточно крошечному

сосуду разорваться в мозгу, чтобы самый великий

ум угас; у нас есть чуткое, живое сердце, но

приходит мгновение, когда мы хотели бы выразить

всё свое сочувствие, всё свое понимание кому-то,

кто в этом нуждается, – а у нас в груди только

камень…

Так что можно в каком-то смысле

сказать, что мы не обладаем ничем, потому что мы

не вольны ни в чем, что у нас есть. И это могло бы

привести нас не к чувству, что мы принадлежим

Царству Божию, и к радости об этом, но к отчаянию

– если бы мы не помнили, что, хотя ничто не наше –

так, что нельзя было бы у нас отнять, – однако всё

это у нас есть. Мы богаты, и всё, чем мы

обладаем, есть дар и свидетельство любви Божией и

любви человеческой, всё – непрерывный поток

Божественной любви; и в силу этого (и поскольку мы

ничем не обладаем) любовь Божия проявляется с

постоянством и полнотой. А всё то, что мы

загребаем в собственные руки, чтобы присвоить,

бывает тем самым вырвано из области любви. Да, оно

становится нашим – но любовь потеряна. И только

те, которые отдают всё, получают опыт подлинной,

всецелой, окончательной, неизбывной духовной

нищеты – и обладают любовью Божией,

выраженной во всех Его дарах. Один из наших

русских богословов, отец Александр Шмеман,

сказал: “Вся пища мира есть любовь Божия, ставшая

съедобной”. Я думаю, что это действительно так; и

в то мгновение, когда мы стараемся разбогатеть,

удержав что-то для сохранности в руках, мы

оказываемся в проигрыше, потому что пока у нас в

руках ничего нет, мы можем брать или не брать, или

делать ими что угодно.

Вот это и есть Царство Божие: мы

чувствуем, что свободны от обладания; и эта

свобода устанавливает нас в таких

взаимоотношениях, где всё – любовь человеческая

и Божия любовь.

Так что если рассуждать в таких

категориях, можно это перенести на то, о чем я уже

говорил раньше. Да, мы богаты; но никогда не

должны обольщаться этим достоянием и воображать,

будто можно разрушить старые житницы, старые

амбары и строить новые для того, чтобы сложить

туда еще и еще больше добра (см. Лк. 12: 16-22). Копить

ничего нельзя, – ничего, кроме самого Царства