Страница 90 из 157
15, 21), и в изображении «грешного человека», с точки зрения иудеев, но истинного «сына Авраамова» пред очами Христа,— в изображении мытаря Закхея (19, 1—9), и наконец в повествовании о высокой вере разбойника, отверзшей ему рай (23, 39—43)[1036]). Таким образом, в евангелии от Луки мы находим раскрытие всемирного назначения христианства весьма подробное и притом таким методом (сопоставлением иудеев с лицами, ими презираемыми), который представляет некоторую аналогию с Римл. 2, 25—29.
Сравнивая евангелия по содержащимся в них описаниям враждебных отношений иудеев ко Христу, нельзя не видеть, что эти отношения в евангелии от Луки очерчены более резко, чем в евангелии от Марка. По евангелию от Луки самое первое появление Христа в качестве учителя омрачено взрывом ярости иудеев (4, 28), между тем как, по евангелию от Марка, первые действия Христа вызывают в иудеях только чувство благоговения к Нему (гл. 1). Совещание фарисеев с иродианами против Христа в евангелии от Марка описано не столь мрачными чертами, как в евангелии от Луки (Мр. 3, 6. Л. 6, И: «они же пришли в бешенство»; этих слов в ев. Марка нет; нет их и у Матфея, который о самом факте упоминает не в 3-й или 6-ой гл., а лишь в 12,14). Обвинение Иисуса Христа пред Пилатом подробно передает только ев. Луки; оно заключало в себя клевету (23, 2. «мы нашли, что Он развращает народ наш, и запрещает давать подать Кесарю»[1037])) тем более наглую, что лица, которым Христос дал такое ясное доказательство, что Он не запрещает подати Кесарю, были, по JI. 20, 19—26, подосланы именно первосвященниками и книжниками. Но черта, обнаруживающая высшую степень ожесточения иудеев против Христа, передана только ев. Матфеем (27, 25).
По особенностям изложения евангелие от Марка представляет «удивительное, редкое, почти единственное в истории» явление[1038]). Св. евангелист изображает преимущественно дела Христовы, царственное служение Христа, но изображает так, что вместе с идеею о «Льве Иудином» воспроизводится и образ Сына человеческого с Его психическими движениями[1039]), с Его жестами[1040]), даже со звуком слов Его[1041]), воспроизводятся окружающие Его люди, с их своеобразною восточною речью[1042]), иногда выражающею самые сокровеннейшие их душевные движения[1043]), иногда пред самим читателем открываются с ясностью происходящие в этих лицах перемены[1044]), вообще речи упоминаемых в евангелии лиц передает чаще всего ев. Марк[1045]). Место[1046]) и время[1047]) происшествий евангелист обыкновенно означает очень точно; даже чисто декоративная сторона факта не оставляется без внимания[1048]); представление о количестве иногда уясняется чрез указание результата[1049]); иногда указывается точная цифра там, где другие евангелисты выражаются неопределенно[1050]).
С каким высоким искусством повествует евангелист Марк, показывает сравнение его рассказа о насыщении 5.000 человек (6, 30—44) или об исцелении бесноватого отрока (9, 14—27) с параллельными у Матфея (14, 12—21. 17, 14—18) и Луки (9, 10—17. 37—43). Эта живость рассказа, точность, обилие деталей, невольно располагают к мысли, что все это повествует очевидец, и при том человек живой, впечатлительный; но — повествование о смерти Иоанна Крестителя, живое и подробное (ср. Мр. 6, 17—29 с Мф. 14, 1—12 и Л. 9, 9. 3, 19—20), заставляет быть особенно осторожным в выводах: ведь едва ли возможно сомневаться в том, что ни один апостол не был очевидцем пира Иродова.
Другим характером отличается евангелие от Луки. Подробностей здесь можно встретить немного; достаточно заметить, что, зная только евангелие от Луки, мы не могли бы себе представить характерной наружности Иоанна Предтечи (3, 2—18). Отвлеченные выражения, (как 5, 17: «сила Господня являлась в исцелении»), форма обозначения цели и повода того или другого изречения (14, 7. 18,1. 9.), сокращенное (18,15—17 ср. Мр. 10, 16) изложение, а иногда и пропуск (Л. 17, 3—4. ср. Мф. 18, 21) обстоятельств, при которых произнесено то или другое слово,— показывают, что факты для евангелиста Луки имеют значение только как форма обнаружения той или другой идеи, как повод к нравственному назиданию. Поэтому трудно предположить, чтобы евангелие от Луки написано было под руководством очевидца, которому каждый факт, как факт собственной жизни, представляется с его подробностями и ценен сам в себе, по соединенным с ним воспоминаниям.
Итак, и направление и характер изложения евангелий от Марка и от Луки таковы, что если и не ведут с логическою необходимостью к признанию в ап. Петре и Павле авторов этих евангелий, то во всяком случае не представляют ничего неблагоприятствующего древнему преданию.
Рассмотрим теперь, насколько это доступно, самую материю (т. е. сумму фактов из истории земной жизни Господа) евангелий Петрова и Павлова и сопоставим с нею материю наших синоптических евангелий[1051]). Сходство или различие между ними в этом отношении естественно должно иметь более важное значение, чем сходство по духу: в общем направлении может сойтись большее число писателей, чем в проявлении этого направления в частностях.
Деяния Апостольские сохранили нам пять речей (исторического содержания) ап. Петра (1, 16—22; 2, 14—36. 38—39; 3, 11-26; 4, 8—12; 10, 34—43). Последняя из них (так как на ее содержании меньше, чем на содержании других, отразился факт, ее вызвавший, и так как, при отсутствии в ней ветхозаветных цитат, она отличается единством содержания), может быть принята за основной текст; дополняя его местами из прочих речей и из послания ап. Петра, мы получаем следующий очерк евангельской истории:
А. Д. 10, 37. «Вы знаете происходившее по всей Иудее, начиная от Галилеи, после крещения, проповеданного Иоанном»;
38, а. «Как Бог Духом Святым и силою помазал Иисуса из Назарета».
Ст. 22-й 1 гл. Д. дает некоторые основания полагать, что в речи к Корнелию евангельская история не случайно начинается с Крещения Иоаннова, что таково, по крайней мере, было более обыкновенное начало проповеди ап. Петра.
Из всех синоптических евангелий только евангелие от Марка начинает повествование с крещения Иоаннова. Начальные слова 38-го ст. весьма близки к выражениям JI. 4, 1. 14. 18.— Слова: «Иисус из Назарета» читаются в начале евангелия буквально только Мр. 1, 9.
Б. Ст. 38. «И Он ходил, благотворя и исцеляя всех, обладаемых дьяволом...» 2, 22. «...засвидетельствованный от Бога силами и чудесами и знамениями».
Ап. Петр всецело обращает внимание на дела (чудеса) Христовы вообще и на исцеления бесноватых в частности.
Как великий чудотворец, Христос изображается именно в евангелии от Марка. В евангелиях от Матфея и Луки (ср. 24,10) излагаются одинаково полно как дела, так и слова Христовы (последние даже с большой подробностью). Замечательно, что, по Мр. 1, 27, свидетели исцеления бесноватого как будто не могут представить учения Христова отдельно от совершенного Христом чуда (ср. Л. 4, 36){1052}. В частности, изгнание бесов только в евангелии от Марка представляется особым, специальным родом деятельности Иисуса Христа (1, 39. ср. Л. 4, 44). Из 20 случаев исцелений, упоминаемых в ев. Марка, 7 — исцеление бесноватых, тогда как в ев. от Матфея 7 исцелений бесноватых приходится на 24 исцеления вообще, а в ев. от Луки 10 на 31, так что в ев. от Марка изгнание бесов составляют — 35 % общего числа исцелений, в ев. Луки — 32, 26 %
и в ев. Мф,— 29, 16 % (См. приложение на конце).
В. 2 Петр. 1, 17. «Он (Иисус Христос) принял от Бога Отца честь и славу, когда от велелепной славы принесся к нему такой глас: «Сей есть Сын Мой возлюбленный, в Котором Мое благоволение».—18. И сей глас, принесшийся с небес, мы слышали, будучи с Ним на Святой горе».
Глас Бога Отца в таких словах не читается ни в одном из наших евангелий: во всех (Мф. 17, 5; Мр. 9, 7, Л. 9, 35) он оканчивается словами: «Его слушайте». Но ближе других евангелий изложение ап. Петра стоит к евангелию от Матфея: только здесь читаются слова: «в Котором Мое благоволение».
Г. К истории страданий Христа относятся 1 Петр. 2, 23. 24. Деян. 1, 16 и сл. 2, 23. 3,13-18. 4, 10. 10, 39.
Вот черты, которые представляются более или менее характеристичными:
1. Вождь взявших Иисуса, Иуда приобрел ценою неправедною, землю, называемую Акелдама, а сам погиб неестественною смертью (1, 16—19).
О смерти Иуды и о назначении 30 сребренников говорит только ев. Матфей (27, 3—8). Есть, впрочем, некоторая возможность предполагать, что упоминаемый факт и не входил в евангелие Петрово, так как слова Д. 1, 16—19 взяты из речи, произнесенной по особому поводу, который делал упоминание об Иуде неизбежным, и обращенной не к слушателям, просвещаемым евангельским учением, а к самим апостолам.