Страница 2 из 4
Каковы средства подготовки для принятия этой благодати? Это - особый подвиг переустройства души в состояние открытости, приуготовленности для благодати. На святоотеческом языке этот подвиг носит особое название "сведения ума в сердце". До этого момента головная и сердечная деятельности проистекают раздельно. При такой раздельности сердце "никто не блюдет, и на него набегают заботы и страсти", говорит святитель Феофан, ум занят внешним миром и дробится о множественность вещей. Но даже если ум направится к Богу или на внутреннюю реальность, ему не преодолеть своей несобранности и дробности: "Ум скитается по вселенной", "мысли толкутся в голове, как комары", "помыслы сами собою растекаются"... "Ум, оставаясь в голове, сам собою все в душе хочет уладить и всем управить за всем гоняется и только терпит поражения" [10].
Единственным выходом и является нисхождение ума в сердце, причем последнее, конечно, должно пониматься не физиологически и даже не психологически, но как принципиальное единство всего состава человека - его тела, души и духа.
Внимание, о котором уже говорилось, - первое условие на этом пути. Ум, остающийся без внимания, не только не дойдет до своей цели, но и будет отброшен вспять, так как встретится с мощным напором воображения, то есть собственно с той силой, которая виновата в рассеянности помыслов. "Надо благополучно миновать его (воображение. - И.А.), - предупреждает святитель Феофан, - чтобы благополучно попасть на настоящее место внутри. По неосторожности можно застрять на нем и, оставаясь там, быть уверенным, что вошли внутрь, тогда как это только внешнее преддверие... Да это бы еще ничего; но этому состоянию всегда почти сопутствует самопрельщение, а из него развивается визионерство с его пагубными последствиями" [11]. Иными словами, еще не вкусив подлинного опыта молитвы, человек уже останавливается и меняет направленность своего делания - условия Богообщения он принимает уже за его плоды.
"Известно, - продолжает святитель Феофан, - что вся забота ревнителей о духовной жизни обращена на то, чтобы поставить себя в должное отношение к Богу. Самый простой закон для молитвы - ничего не воображать, и собравшись умом в сердце, стать в убеждении, что Бог близ, видит и внимает, и в этом убеждении припадать к Нему, страшному в величии и близкому в благоснисхождении к нам" [12].
Особо предупреждает святитель Феофан против образности на молитве: "Всячески надо стараться о том, чтобы молиться без образов Божиих. Стой в сердце с верою, что и Бог тут же есть, а как есть, не соображай". Рождается закономерный вопрос: если образность человеческого мышления, "мыслеформа", есть естественное свойство человеческого тварного бытия, то каким образом возможно избежать этой образности на молитве? Иными словами - остается ли ум умом после нисхождения в сердце?
Здесь святитель Феофан делает интересное различение между богомыслием как размышлением о Боге и молитвой как Богообщением: "Представлять предметы Божественные под теми образами, как они представляются в Писании, ничего нет худого и опасного; мы и рассуждать о них иначе не можем, как облекая понятия в образы, - но не должно никогда думать, что и на деле так есть, как эти образы являются, и тем более останавливаться на этих образах во время молитвы. Во время благочестивых размышлений, или при богомыслии, это уместно, но во время молитвы нет" [13].
Объяснение этой опасности очевидно - она связана с направленностью молитвенного делания. "Образы, - поясняет святитель Феофан, - держат внимание вовне, как бы они священны ни были, а во время молитвы вниманию надо быть внутрь, в сердце; сосредоточение ума в сердце есть исходный пункт должной молитвы" [14]. Опасность еще и в том, предупреждает святитель, что так как это парение или летание ума в небесных областях легко и по связи сердца с воображением тотчас оставляет след влияния своего в разблажении чувств, то занимающийся так, тотчас начинает мечтать об успешности своего дела и о своем совершенстве.
Вслед за фантазией и мечтательностью следующим противником ума на пути к сердцу является... сам ум! Вернее, уточняет святитель Феофан, рассуждающая и мыслящая сила ума. Следует миновать и эту ступень, иначе произойдет второй неправый образ молитвы, отличительная черта которого та, что ум, оставаясь в голове, сам собою все в душе хочет уладить и всем управить, но из трудов его ничего не выходит. Он за всем гоняется, но ничего одолеть не может, и только терпит поражения. Итак, мечтательная и умно-головная молитвы собственно молитвой не являются, а в известном смысле выступают даже как препятствия к молитве истинной, т.е. умно-сердечной.
Главное, о чем должен постоянно заботиться христианин, чтобы его сердце было "благонастроенное ко Господу и ко всему", что встречается исполнять ему в деле спасения, ибо, не имея благонастроенного духа, человек не способен извлекать пользу для души, хотя и видимо участвуя в добрых делах. И может случиться так, что христианин, забывая это существенное духовное правило, очень пунктуально относится ко всем видимым делам христианского благочестия, но не преуспевает в духовной жизни. Такое поведение христианина святитель Феофан уподобляет дереву, не имеющему корня [15]. Но чтобы внешнее благочестие приобрело смысл и силу, святитель Феофан обращает внимание на внутреннее делание, без которого христианская жизнь останется бесплодной: "Внутреннему деланию цены нет, и ему ничего не должно быть предпочитаемо... Дела не главное в жизни, главное - настроение сердца, к Богу обращенное" [16].
Таким образом, в сердце сосредотачиваются как умственные, так и душевные силы молящегося. Их соединение должно быть принципиально устойчивым: "Ум стоит в сердце неисходно... и исходить оттуда не хочет. Надобно ум соединить с сердцем... и ты получишь руль для управления кораблем души - рычаг, которым начнешь приводить в движение весь твой внутренний мир" [17]. Впрочем, плоды молитвы возможны и до достижения такой полной устойчивости, ибо совершенствование "внутрь-пребывания ума" (по терминологии святителя Феофана) зависит от совершенства трех производящих его душевных и трех телесных деланий, именно - внимания ума с обращением внутрь очей, бодренности воли с напряжением тела и трезвения сердца с отбиванием услаждения и покоя плоти. "В полном же свете, - подчеркивает святитель Феофан, - явится тогда, когда будет стяжена чистота ума от помыслов, чистота воли от пожеланий, чистота сердца от пристрастей и страстей. Но и до того времени все же оно есть внутрь-пребывание, хотя несовершенное, незрелое, не непрерывное" [18].
Но как тогда обстоит дело с телесными силами человека? Возможно ли их соединение с пребывающими в сердце силами душевными и умственными? Здесь мы, собственно, и приходим к Иисусовой молитве.
Непрестанная деятельность сведенного в сердце ума и есть непрестанная молитва, ибо сердце может быть направлено теперь только к Богу. "Благодаря неразлучности с вниманием, молитва может становиться подлинно непрестанной, может достигать высокой духовной концентрации и силы, реализуя более совершенный род и уровень молитвенного делания, - пишет современный исследователь исихазма. - Но на пути к этому уровню встает еще одна проблема: возникают особые требования и к содержательной (текстовой) стороне, и к внешней форме, ритмической организации молитвы" [19].
Таким образом, речь идет о том, что внимание и молитвенное напряжение требуют краткого, но емкого выражения молитвы, каковым может быть только призывание имени Иисуса. Непрестанная молитва должна быть, по слову святителя Феофана, "короткая молитовка", но в то же время она должна удержать суть и смысл всего молитвенного делания.
Взаимное сочетание ума и сердца в делании Иисусовой молитвы является для копытных одной из больших трудностей этого делания, влекущей за собой, при неумелом образе действий, большие неправильности в этом делании, о которых подробно говорят наставники такого делания. Поэтому-то здесь и требуется постоянное наблюдение и совет опытного руководителя.
"Что ум, - продолжает святитель Феофан, - после нескольких молитв убегает из сердца и от памяти Божией отстает, это от слабости внимания, и от равнодушия к молитве. Не дорожит душа молитвой и спешит отделаться от нее поскорее, бормоча ее кое-как. Взыщи страх Божий и с ним приступай к молитве, и молись, держа внимание на смысле слов молитвенных. Коротенькие молитовки и молитва Иисусова затем и употребляются, чтобы привить сердцу чувство к Богу и тем приковать внимание. Но если будем небрежно относиться к молитве, то никогда не преуспеем в ней. Помни также, что молитва одна не бывает в совершенстве, а вместе со всеми добродетелями. По мере усовершенствования добродетелей совершенствуется и молитва" [20].