Страница 1 из 4
Учение об Иисусовой молитве по трудам святителя Феофана Затворника
Труды, оставленные святителем Феофаном Затворником о практике Иисусовой молитвы, имеют для нас сегодня тем большее значение, что обращены к людям, находящимся в ситуации, во многом похожей на нашу собственную. Последняя треть XIX столетия - время, когда секуляризация в России вступала в ту фазу, что пришла к своему логическому завершению в начале уже XX века. Тем самым, святитель Феофан оказался перед двуединой задачей: изложить святоотеческое учение, ориентированное на человека вообще, таким образом, чтобы оно было ориентировано на человека, живущего в ситуации модерна. Попробуем кратко описать эту ситуацию и то, как справился святитель Феофан с обозначенной проблемой.
Переворот, свершившийся в западном мировоззрении на рубеже XVI-XVII веков и полученный в готовом виде Россией в эпоху петровских преобразований, можно обозначить как невозможность современного человека жить в открытом мире. Если индивид Средневековья видел смысл познания в разгадке сотворенного Богом мира, то отныне познанием признается соответствие результатов научных экспериментов предзаданному рациональному миру логики или математики. "Декартовский" и "кантовский" человек не способен выйти за собственные пределы, в сфере Богопознания он ограничивается лишь тем минимумом опыта, что предоставляет ему собственный рассудок. Рассудок, заметим, ограниченный в собственных возможностях после грехопадения.
Разумеется, данная ситуация имела, особенно в России множество подвариантов - от акосмизма Спинозы до фейербаховского человекобожия, но сохраняла основную для нашей темы черту - утверждение принципиальной невозможности для человека живой онтологической связи с Абсолютом. Нельзя сказать, конечно, что в России эта невозможность разделялась всеми, но здесь мы как раз и сталкиваемся с разрывом между сознанием человека постпетровской эпохи и живым опытом его веры.
Обрисовав таким образом контекст учения святителя Феофана, обратимся к самому его тексту.
Как известно, экзегетикой Священного Писания святитель Феофан Затворник занялся после увольнения на покой с правом пребывания в Вышенской пустыни Тамбовской епархии в 1866 году. В 1872 году, одновременно с уходом святителя в полный затвор, появляется первое из целого ряда толкований епископа Феофана на Послания апостола Павла. На протяжении 70-80-х годов святитель Феофан публикует толкования к 13 посланиям апостола. Говоря о характерных особенностях толкований святителя Феофана, следует заметить, что он писал, рассчитывая на читателя-небогослова, следуя обычному для него плану: исагогическое введение и постишное толкование, свободное от заранее заданной богословской задачи. Вернее сказать, такая задача есть - преодолеть разрыв, созданный в учении о Богопознании новым временем. Вот как это выглядит в Толковании на послание Колоссянам: "Обновление жизни есть опять вступление в живое богообщение чрез отвержение самоугодия, чувственности и тварелюбия. Пребывающий в сем порядке жизни будет ходить в обновлении жизни, а далее - искать вышних. Искать вышних потому есть всеусильно стремиться к тому, чтобы всегда пребывать в живом общении с Богом. Ибо что выше Бога?" [1].
Вопрос, звучащий риторически для самого святителя Феофана, был не столь очевиден для его европейских современников.
Ответ на способ восстановления такой живой связи есть для святителя Феофана, как и для всей святоотеческой традиции, православная христология: "Чрез Господа Иисуса Христа восстановляется прерванное падением общение души с Богом. Вступая снова в общение с душею, Бог вселяется в нее и, ожитворяя ее и всеми движениями ее управляя, возвращает ей потерянное благобытие. И се царствие Божие" [2].
Это - задача, стоящее перед человеком. Наличная же его ситуация характеризуется "ветхостью", то есть промежуточным между райским прародительским и будущим "новотварным" состояниями. Главные особенности этой ветхости в том, что в человеке теперь "качествует самоугодие, заставляющее его все усилия употреблять на устроение земного благобытия, в чувственных удовольствиях полагаемого, все прочее обращая в средства к сему... Живут вместе люди с характером ветхого человека, и каждый свое только благобытие устроить желает и ищет. Почему неизбежны столкновения, от коих раздражение и все порождаемые им страсти и дела неприязни между людьми. Основа их лежит в самости" [3].
Тема самости вводит нас вслед за святителем Феофаном в ту область православной антропологии, с которой начинается собственно молитвенное делание. Это - тема самопознания и вообще познания человеческой души, т.е. "замечание того, что происходит в душе, посредством сознания или внутреннего чувства" [4]. Без осознания наличной ситуации, трезвой ее оценки невозможно никакое движение вовне в акетической практике.
Первые темы, с которыми связано самопознание, - тема конечности человеческого существа и тема его свободы. Обе темы взаимосвязаны. Тварный человек по определению имеет начало, но его конечность не вытекает с необходимостью из этого определения. Лишь свобода тварного существа парадоксальным образом вводит как тему его смертности (после свободно совершенного грехопадения), так и тему его преображения в новую тварь, над которой смерть уже не властна, открывая тем самым эсхатологический контекст.
Интересно отметить в этом отношении, что святитель Феофан сознательно сводит вероучительный смысл Первого послания к Фессалоникийцам к эсхатологической проблематике, когда, например, пишет о предупреждении апостолом солунских христиан о грядущих опасностях, которые всегда готовы их встретить за Евангелие на пути Христовом (1Фес.3:4). Именно здесь апостол говорит о том времени, ради которого нужно терпеть все трудности, - времени, в которое снова придет Господь, чтобы завершить в человечестве Свое победоносное царство, которое Сам он заповедал ожидать каждочасно. "Этот пункт учения, - подчеркивает здесь святитель Феофан, - послужил впоследствии поводом к смутительным недоумениям. Но сам по себе он - не причина страха, а желанный и многоутешительный предмет самых глубоких чаяний, одушевляющих христиан в многотрудной жизни" [5]. Готовность встретить День Господень (возможность определить точный час прихода которого Сам Господь принципиально отверг) заключается в "совершенно богоугодной жизни, относительно которой даны апостолом от лица Господа повеления самые подробные (см. 1Фес.4:2). Како подобает ходити и угождати Богови, изображение этого брало у апостола большую часть времени и труда. Ибо в этом главное - не возвестить только, но и завести порядки новой жизни по духу новой веры" [6]. Таков смысл этого послания в толковании святителя Феофана.
Одним из средств готовности встретить День Господень "по духу новой веры" и является сердечная молитва.
Молитва вообще и Иисусова молитва в особенности протекает, по мысли святителя Феофана, в контексте человеческой свободы и ее направленности - или к конечности, смерти, или же к чаемому пакибытию, преображению. Если перед нами вторая направленность, то это свидетельствует об активном несогласии человека с нынешней ветхой реальностью, стремлении ее изменить. Здесь - начало молитвенного подвига.
Внимание при молитве необходимо именно в силу активности самого человека на его пути от периферии бытия к его центру. Этим центром в православной антропологии традиционно является сердце. Когда сердце чувствует, участвует в молитве, то на этих чувствах будут держаться мысли молящегося: "Когда молитесь с чувством, где же внимание ваше, если не в сердце? Чувство всегда к себе привлекает внимание. В голове - толкучий рынок. Там нельзя Богу молиться" [7].
Подобная "рекапитуляция", недоверие к рассудочной деятельности, вполне очевидна не только в контексте современного святителя Феофану общеевропейского мировоззрения, но и вообще в монашеской традиции. "Стремись к тому, - завещает авва Евагрий, - чтобы во время молитвы ум твой стал глухим и немым, и тогда сможешь молиться" [8]. Сосредоточением личностного общения - твари и Творца - является молящееся сердце. По слову преподобного Иоанна Лествичника, "молитва по своему характеру есть общение" [9], но общение, разумеется, неравномерное. В синергии, устанавливаемой между подвижником и его Творцом, существует известная асимметрия: человеческие усилия важны, но не являются решающими. Ответ Бога в этом своеобразном диалоге один - это Его благодать, вселяющаяся именно в сердце человека.