Страница 70 из 116
СЛОВО 32
О мужестве и храбрости.
Трусливой и робкой делает душу отсутствие просвещения, - делает не чрез природу, но чрез свободное изволение. Когда я вижу, что человек, когда-то мужественный, стал теперь трусом, я не говорю, что это порок природы, потому что природное - неизменно. Когда затем я вижу, что теперешние трусы вдруг становятся смелыми, я опять прихожу к тому же решению: так и ученики были очень робки, прежде чем были научены тому, что надлежало, и прежде чем удостоились дара Духа; позднее же они стали храбрее львов. И Петр, не выдержавший угроз девушки, был казнен чрез распятие, терпел бичевание и не молчал, подвергаясь тысяче опасностей. Конечно, не следует уклоняться от борьбы, но не следует и напрашиваться на нее; тогда и для нас победа будет славнее, и для дьявола поражение унизительнее. Итак,мы должны храбро стоять, если вовлечены в борьбу; если же мы не званы, - оставаться в покое и ожидать времени борьбы, чтобы явить вместе и презрение к славе, и храбрость. Быть храбрым безрассудно - часто есть свойство простых людей. Но чтобы пользоваться обстоятельствами для дела, в удобное время, с соответствующей выдержанностью и благоразумием, - на это нужна великая и удивительная душа.
Храбр только тот, кто имеет силу внутри себя, - он храбр, хотя бы был повержен на ложе, - также как без этой силы я не сказал бы, что он сильнее девушки и жалкой старухи, хотя бы телесными силами он поднял гору с ее основания. Это потому, что тот борется с безтелесным злом, на что этот не смеет даже взглянуть. Хочешь ли научиться, что никакая сила не превозможет того, кто огражден высшею помощью, и нет никого слабее, чем тот, кто лишен ее, хотя бы он был окружен тысячами войск? Давид, будучи совсем молодым, и по молодости лет оставшийся в отеческом доме, отправляется своим отцом навестить братьев. Явился он навестить их уже в то время, как война началась - начал ее чужеземец Голиаф - и весь народ вместе с царем трепетал. Между тем Давиду хотелось быть зрителем, и вот он пошел посмотреть на новое для него и удивительное дело, что один человек стал против нескольких мириад. Он и говорит: кто этот чужеземец, что так поносит воинство Бога живого? Что будет человеку, который убьет его (1 Цар. 17:26-27)? Саул, узнавши об этом, посылает за юношей, который не знал ничего, кроме пастушеского дела; но, видя его лета, он отнесся к нему с невниманием. Потом, узнавши от него, как он справлялся с медведями, когда они нападали на стадо, Саул захотел вооружить его собственным оружием. Но он, надевши, не мог носить его.
Это случилось для того, чтобы в чистоте явилась сила Божия, действующая чрез него, и чтобы происшедшее не было приписано оружию. Так как ему было неловко в оружии, он снял его и, взявши пастушескую сумку с камнями, с этим пошел на твердыню из плоти. Когда Голиаф увидел, что тот идет на него с одной пастушеской сумкой и камнями, он обратился к нему приблизительно со следующими словами: не думаешь ли ты, что ведешь, как когда-то, стадо и гонишь собак? И не потому ли вышел ты на борьбу со мной с таким оружием, как будто хочешь гнать какую собаку? Но вот опыт научит тебя, что не тебе воевать с первым встречным. После этих хвастливых слов, он бросился бегом, подхватив свое тяжелое вооружение и потрясая оружием. Но он начинал борьбу веря в силу своего оружия; оградивший же себя верою и высшею помощью сначала словами унизил тщеславие чужеземца, сказавши ему: ты идешь против меня с щитом и копьем и думаешь победить собственными силами, а я иду во имя Господа Бога (1 Цар. 17:45). После этих слов Давид вынул из пастушеской сумки камень, как будто хотел отогнать собаку, подошедшую к стаду, и, нанесши, при помощи пращи, чужеземцу удар прямо в лоб, повалил его; потом, поспешно подбежав к нему и выхватив у него меч, отсек им у него голову, принес ее к царю и таким образом положил конец войне. Царь получил чрез него спасение, и весь народ воспрянул духом.
И было дано увидеть удивительное и неожиданное дело: вооруженный в полное оружие поражен невооруженным, и опытный в войне - тем, кто не знал ничего, кроме пастушеского дела. Для чего это и почему? Потому что одного ограждала высшая помощь, сопутствующая ему; другой же, лишенный ее, был предан в руки его. Конечно, высоко и дивно не допускать пожелания, зарождающегося в нас, но, уклоняясь, погашать его. Но если это нам не по силам, будем хотя бороться и всячески задерживать его. Здесь дело не так обстоит, как у атлетов. У последних, если не повергнешь, ты не одержал победы; здесь же, если тебя не повергли, ты победил и поверг врага. И это понятно. Там сражаются за победу: если один повержен, другой получает награду; здесь не так, но дьявол стремится к нашему порабощению. Поэтому, когда я полагаю конец тому, о чем он старается, я победил. Он направляет свои усилия не к тому, чтобы низвергнуть, а к тому, чтобы низвергнуть вместе с собой. И победа его - не в награде, а в общей гибели. Если бы ты даже часто терпел поражения, ты не уклоняйся из-за этого от борьбы. Не получать ран есть удел тех, кто не борется; те же, кто идет на войну с большим воодушевлением, они получают раны и терпят поражения. Никто, видя солдата, возвращающегося с войны раненым, не стал бы укорять его за это; безчестно, напротив, бросить оружие и убежать с войны.
Пока кто-нибудь стоит с оружием в руках, не найдется человека, настолько несправедливого в военном деле, который бы поставил ему в вину то, что он терпел поражения и на короткое время отступал. Если кто сам не захочет нанести себе обиду, другой не в силах будет сделать это. Ведь вот ни оружие, ни машины внешних врагов часто не в силах бывают взять твердынь городов; предательство же одного или двух человек, живущих внутри, без труда отдает их во власть врага. Если тебя не предадут внутренние твои мысли, злой дух ничего тебе не сделает, хотя бы употреблял тысячи средств. Что скажем мы о матери Маккавеев, этой благородной женщине? Не женщина ли она была? И не дала ли семь детей своих сонму святых? Не видела ли она, как они мучились? Не терпела ли и сама мучения с каждым отдельно? Когда их подвергали пытке, и она принимала удары, - потому что она была мать. Подумай, как она подготовила их к борьбе, как построила Богу семь храмов. Стоял тиран и отступил, побежденный одной женщиной. Он осаждал оружием, она победила ревностью; он разжигал плавильную печь, а она еще сильнее воспламеняла свой дух; он подготовлял войско, а она вручала себя ангелам. Она видела тирана преисподней и думала о царе, царствующем свыше; видела преисподние муки и исчисляла горние награды; видела теперешнее мучение и размышляла о будущем безсмертии. А что Исав? Не больше ли он был Иакова? Не перворожденный ли?
Не возлюбленный ли сын у отца? Но предав себя чрез грех, лишился и первородства и был принужден служить меньшему. Сказал, говорится, Господь Ревеке чрез священника: "два племени во чреве твоем, и два различных народа произойдут из утробы твоей; один народ сделается сильнее другого, и больший будет служить меньшему" (Быт. 25:23). Посмотри на прорицание, ясно предуказавшее ей все, что совершится. Бьющиеся и играющие во утробе младенцы уже все предсказали с точностью. И, наконец, жена узнала не только то, что она родит детей, но и то, что они распространятся в народы, и меньший будет господином над большим. "И настало время родить ей: и вот близнецы в утробе ее. Первый вышел красный, весь, как кожа, косматый (…). Потом вышел брат его, держась рукою своею за пяту Исава; и наречено ему имя Иаков" (Быт. 25:24-26), - так что почти уже от начала Бог указал, что меньший, как сказано, будет владычествовать над большим. Держал, сказано, рукою пятку Исава: это было знаменьем того, что он превзойдет того, кто кажется сильным. Но уже время обратиться со словом к блаженнейшему Павлу. Я пламенею любовью к этому мужу и потому не устану непрерывно обращаться к нему. Пусть никто не смущается этим моим решением.
Поэтому, оставивши всех других, я спешу обратиться к Павлу. Павел и любовь к Павлу заставляют нас сделать этот скачок.
Проникнув в одной одежде во вражеский строй, он взял неприятельские города вместе с людьми. Язык Павла был луком, копьем, стрелами и всем. Он произносил только звук, и слова его, поражая врагов сильнее всякого огня, изгоняли демонов, а людей, потерявших власть над самими собой, возвращали себе. Когда он изгнал злого демона, безчисленное множество заклинателей сожгли свои магические книги и обратились к истине, и как на войне, после того как башня упала или тиран низвергнут, все, кто был вместе с ним, побросавши орудие, сбегаются к полководцу, так и тогда было: когда демон был низвержен, все побежденные, побросавши книги, вернее уничтоживши их, устремились к ногам Павла. А он, превращая весь мир как бы в один лагерь, нигде не останавливался, но все делал, словно у него были крылья: то восстановлял хромого, то воскрешал мертвого, то иного ослеплял, - я говорю о маге. Даже заключенный в темницу, он не успокоился, но и там привел в себя стража, совершив этот прекрасный плен. Удивляются Давиду за то, что он одним только камнем поразил Голиафа. Но если бы наследовали дела Павла, то увидели бы, что то - ребяческое дело, и что насколько различаются между собой пастух и полководец, столько же разницы между этим и тем, потому что тот уничтожил мысленного Голиафа и не бросая камня, но одним словом истребил все полчище дьявола.