Страница 51 из 116
Если мы будем тратить безполезно, и не станем ни отлагать, ни собирать себе ничего доброго, то, дойдя до крайней бедности, доведем себя, сами того не замечая, до вечного геенского наказания. Насколько же лучше променять временное сокрушение и плач на вечные блага и радость, не имеющую конца, нежели, проведя в веселии эту краткую и временную жизнь, отойти в ту жизнь на вечные мучения? Если Павел, столь великий и доблестный муж, обтекавший как бы на крыльях всю вселенную, ставший выше телесных нужд и удостоившийся слышать неизреченные глаголы, которых до сегодня не слышал никто другой, писал: "усмиряю и порабощаю тело мое, дабы, проповедуя другим, самому не остаться недостойным" (1 Кор. 9:27), то что же можем сказать мы, которые отягощены бременем грехов, и при том обнаруживаем великую безпечность? Разве эта брань когда-нибудь прерывается? Нужно всегда бодрствовать и трезвиться и никогда не чувствовать себя в безопасности, потому что нет и определенного времени для нападения того, кто враждует против нас.
СЛОВО 25
О будущем суде.
Многие из находящихся среди нас людей, будучи пленены плотию и порабощены обстоятельствами настоящей жизни, полагают, что затем ничего не будет и, ссылаясь на Божие человеколюбие, говорят, что нет ни наказания, ни мучения. Так вот, если Бог человеколюбив, каков Он и есть действительно, то всенепременно Он и праведен; если же праведен, то каким образом не было бы справедливо, чтобы подвергнут был наказанию тот, кто, насладившись сначала тысячью благ, потом совершил достойное наказания и не сделался лучше ни от угроз, ни от благодеяний? Ведь, если вникнешь в правду, то (найдешь, что) по силе правды нам скорее следовало бы с самого начала и тотчас же быть наказанными, и даже было бы человеколюбиво, если бы мы потерпели и то, чего не случилось. Если кто обижает ни в чем неповинного, то по закону правды несет ответственность; а если кто не только обижает, но каждодневно своими поступками огорчает благодетеля, оказавшего тысячи благодеяний единственно по своему побуждению, а не в воздаяние за полученное добро, то какого он будет достоин снисхождения? Как, скажи мне, ты не страшишься, произнося такую дерзость и утверждая, что "Бог человеколюбив и не наказывает"? А если накажет, то, по-твоему, окажется уже нечеловеколюбивым? Почему же, скажи мне, ты, согрешая, не желал бы быть наказанным? Разве Он не предупредил тебя обо всем? Разве не угрожал? Разве не вспомоществовал?
Разве не совершил многого для твоего спасения? Если злые не наказываются, то иной, быть может, скажет, что и добрые не увенчиваются; а в таком случае где будет человеколюбие и праведность Божии? Итак, люди, не обманывайте себя, прельщаемые диаволом, - потому что все это его (диавола) мысли.
Вот даже и за эти самые слова, нами переданные, Бог наказывает многих и в настоящей жизни, чтобы, если вы не поверите словам угрозы, то хотя бы поверили делам кары. И чем нам убедить возражателей, что учение о геенне не есть басня? Тем разве подтвердить его истинность, что не мы одни, но также поэты, философы и риторы любомудрствовали о будущем воздаянии и говорили о наказании злых в аду. Действительно, они, хотя и не могли говорить об этом согласно с истиной, но все же восприняли некоторое подобие суждения, руководствуясь умозаключениями и тем, что от нас услышали. Так некоторые говорят о Коцитах-реках и пламененосных реках, о воде Стикса и о Тартаре, настолько отстоящем от земли, насколько земля от неба, говорят и о многих видах наказания; еще (говорят) и об елисейских полях, и об островах блаженных, и о цветистых лугах, и о великом благовонии, и о приятности воздуха; и еще - о хорах там пребывающих, и об одетых в светлую одежду, и о поющих какие-то песни; вообще же - о воздаянии, предстоящем для добрых и злых после отшествия из здешней жизни. Не будем же не верить в геенну, чтобы нам не впасть в геенну, потому что неверящий бывает более нерадивым, а нерадивый несомненно и пойдет в нее; напротив, будем верить без колебания, и говорить о ней непрестанно, - тогда и не согрешим скоро.
Ведь памятование о таких словах, если только оно постоянно присуще нашей душе, подобно какому-нибудь горькому лекарству, в состоянии будет стереть всякое зло. Если ты жестокосерд и немилостив, то вспомни о тех девах, которые, потушив свои светильники вследствие того, что не имели елея, были извергнуты из чертога жениха, - и ты сейчас же станешь человеколюбив. Если тебе желательно хищничать, то послушай, как говорит судья: свяжите "ему руки и ноги, возьмите его и бросьте во тьму внешнюю" (Мф. 22:13), - и ты изгонишь эту страсть. Если ты стремишься напиваться и объедаться, то послушай, как говорит богач: "пошли Лазаря, чтобы" концом перста "прохладил" разожженный язык (Лук. 16:24), и не получает просимого, - и ты тотчас освободишься от стремления. Если у тебя есть огонь нечистого пожелания, то подумай об огне того наказания, - и этот (огонь) удалится потушенным. А хотя бы и не было огня, все же размысли, как велико наказание - быть отвергнутым Богом и уйти с позором: поверьте, это бедствие - невозможно и выразить словами, невозможно.
Ведь мрак и темнота не допустят нас распознать своих ближних, и каждый будет считать, что он один это терпит, потому что хотя это и так называемый огонь, но он сумрачен и не имеющий света. В особенности же для нас страшно и ужасно, что он сильно жжет и не угасает, а света не имеет. Если же мрак только сам по себе так угнетает и смущает наши души, то что же будет, когда к мраку присоединятся такие страдания и жжения? Не думай, в самом деле, что если геенна называется огнем, то она похожа на обыкновенный огонь, - этот последний, что захватит, сожжет и перестанет, а тот однажды захваченное постоянно жжет и никогда не перестает. Потому-то он и зовется неугасаемым: ему желательно облекать грешников нетлением, но не ради их чести, но для того, чтобы иметь постоянный источник этого мучения. Но это и иное еще более тяжелое - в геенне; самое же лишение благ соединено с таким страданием, такою скорбью и теснотою, что если бы здесь не предстояло грешникам никакого мучения, одно это само по себе было бы достаточно, чтобы уязвить и потрясти наши души горче гееннских истязаний.
Там нельзя будет, как здесь, видеть, что одни предлагают серебро, другие - жизненные припасы, третьи - оправдательные речи, и получают облегчение, но все там неумолимо: будет ли то Ной, или Иов, или Даниил - никто из них не посмеет заступиться и протянуть руку при виде присных, испытывающих мучения, потому что естественное сродство будет тогда уничтожено. Ведь когда отыщутся праведные отцы у грешных детей, и добрые дети у злых родителей, то нужно, чтобы у них была чистая радость, а не примешивалось к наслаждению их теми благами сокрушение вследствие естественного родства: таковое, повторяю, будет истреблено и они будут негодовать вместе с Владыкой на порожденья собственной утробы. Итак, никто пусть не ждет добра, если сам не совершил ничего доброго, хотя бы он имел бесчисленное множество праведных предков. Если мы данное нам время издержим на то, на что не следует, то все отойдем туда и отдадим последний отчет за ненадлежащую растрату. Ведь и взявший деньги для торговых оборотов и расточивший их привлечен будет кредитором к ответственности и понесет наказание: насколько же более (будет наказан)
Впрочем, не только богатые и бедные, но также властители и судьи подвергнутся с великою тщательностью испытанию - не нарушили ли они справедливость, не постановили ли приговора над подсудимыми по пристрастию или ненависти, не произнесли ли ненадлежащего суда вследствие того, что обольщены были лестно. И каждый, чем на большую взошел высоту власти, тем более строгому подвергнется отчету. Бестолковые удовольствия настоящей жизни ничем не отличаются от теней и сновидений: прежде чем кончится грех, удовольствие гаснет, а наказание за него не имеет конца, сладость кратковременна, а мука вечная. Потому-то Бог и говорит нам постоянно о геенне, чтобы мы получили большой плод от угрозы и от страха. Ведь если бы Он, намереваясь ввергнуть в нее грешников, не высказал наперед этой угрозы, то многие попали бы в нее. Если и теперь, когда души наши потрясены этим страхом, некоторые грешат с такою легкостью, как будто ее и нет, то каких ужасов мы не натворили бы, если бы ничего такого не было сказано и угрозы не произнесено? Таким образом это - дело не жестокости, а скорее милости и человеколюбия. И действительно, если бы при Ионе не угрожало крушение, то и не было бы предотвращено крушение; если бы не было сказано, что Ниневия разрушится, то и не устояла бы Ниневия. Так точно, если бы не угрожала геенна, все мы попали бы в геенну.