Страница 29 из 116
Она сказала: пойду. И отпустили Ревекку, сестру свою, и кормилицу ее, и раба Авраамова, и людей его. И благословили Ревекку и сказали ей: сестра наша! да родятся от тебя тысячи тысяч, и да владеет потомство твое жилищами врагов твоих! И встала Ревекка и служанки ее, и сели на верблюдов, и поехали за тем человеком)" (ст. 54-61). Видишь ли, какую невесту берет патриарх? Она сама черпает воду, носит водонос на своих плечах и сама садится на верблюдов. Были ли здесь мулы, блещущие на шеях серебром? Была ли та вереница слуг и крайняя изнеженность, которая наблюдается ныне? Отнюдь нет; напротив, у древних женщин была такая мужественность, что они сами садились на верблюдов и таким образом совершали путешествие. Видите ли из того, что сделал Авраам для сына, как в древности родители старались брать жен для своих детей, как они раньше денег искали благородства души? Были ли у них долговые расписки? Были ли договоры и другие достойные смеха вещи, которые бывают теперь? Ничего такого у них не было, а величайшей и вернейшей распиской для них служил нрав девицы. И вы узнаете это, когда увидите девицу приведенною к жениху. "Исаак", - говорится, - "вышел в поле поразмыслить, и возвел очи свои, и увидел: вот, идут верблюды", на которых восседала Ревекка. Ревекка же, увидевши "Исаака, … спустилась с верблюда.
И сказала рабу: кто этот человек, который идет по полю навстречу нам?" И узнав, что это тот, который имеет жениться на ней, "взяла", - говорится, - "покрывало и покрылась" (ст. 63-65). И подойдя, раб рассказал все с точностью Исааку. Смотри, как нигде нет ничего излишнего и бесполезного; нигде нет дьявольской пышности; нигде нет ни кимвалов, ни свирелей, ни плясок, ни сатанинских этих пиршеств, но всюду пристойность, всюду мудрость, всюду скромность. "Ввел ее", - говорится, - "Исаак в шатер Сарры, матери своей, и взял Ревекку, и она сделалась ему женою, и он возлюбил ее" (ст. 67). Пусть подражают ей жены, пусть соревнуют ему мужья, и пусть стараются брать себе невест таким образом, чтобы и любовь жениха увеличивалась, и целомудрие невесты возрастало, и они провели бы жизнь в радости, будучи тесно соединены благодатью Божией. Если же ты хочешь на браке показать щедрость, которая имела бы пользу, то призови лики бедных. Но ты стыдишься и краснеешь? И что может быть хуже этого безумия? Вводя в свой дом диавола, ты думаешь, что не делаешь ничего постыдного; а когда намереваешься ввести Христа, краснеешь от стыда? Но, говоришь ты, никто в городе не делал этого. Так постарайся ты начать и сделаться первовиновником такого прекрасного обычая, чтобы последующие поколения приписывали это тебе.
И если кто будет соревновать и подражать этому делу, то внуки и правнуки могут тогда сказать спрашивающим, что такой-то первый ввел этот прекрасный обычай, и то, что хорошо делается другими, принесет плоды их в награду тебе, насадившему впервые. И подобно тому, как когда на браке пляшут распутники и скоморохи, посреди них ликует диавол, так, наоборот, когда входят бедные, приходит Христос. Притом, от той траты нет никакой пользы, а бывает даже великий вред; между тем как от издержек на бедных ты вскоре же получишь обильный плод. А что это достоверно, узнай от девицы, бывшей в Иоппии: ее, некогда лежавшую мертвой, получавшие от нее пропитание бедняки, ставши вокруг нее, своими слезами воскресили и возвратили к жизни, - во Христе Иисусе, Господе нашем, Которому слава и держава, со Отцем и Святым Духом, ныне и присно, и во веки веков. Аминь.
СЛОВО 15
О корыстолюбии
Вернее же сказать, ты не можешь подкупить и этого, потому что Бог видит происходящее и находится близ обижаемых, даже не будучи и призываем. Потерпевший зло, хотя бы сам был и недостоин получить за себя какое-либо отмщение, тем не менее имеет непременно мстителя, потому что происходящее не угодно Богу. И не говори мне: как такой-то наслаждается счастьем, будучи нечестив? Если он и наслаждается, то не до конца. "Не ревнуй", - говорится, - "злодеям" (Пс. 37:1), потому что они как трава скоро иссохнут, и как зеленеющий злак скоро увянут. Корыстолюбие есть некая старая закваска, и куда бы она ни проникла, в какой бы дом ни вошла, делает его нечистым; и хотя бы ты немного приобрел от неправды, она заквашивает все твое имущество. Вот почему часто немногое, внесенное худо, лишало многого, собранного хорошо. Но почему, скажешь, когда обогащающихся корыстолюбием много, они не терпят одного и того же наказания? Непременно потерпят, хотя и не тотчас терпят; если же теперь они и избегнут наказания, то тем более бойся тогда, потому что они соблюдаются для большего наказания. Да если сами они и избегнут его, то получившие в наследство их имущество потерпят то же самое. Но как же это, скажешь, справедливо? Даже весьма справедливо.
В самом деле, тот, кто получил наследство, полное неправды, хотя сам и не похищал, тем не менее отлично знал, что владеет чужим добром, и потому справедливо заслуживал наказания. Это знают и гражданские законы, которые, оставляя похитивших и укравших, предписывают требовать всего от тех, у кого кто-нибудь найдет свое имущество. Итак, если ты знаешь обиженных, то отдай им с великою лихвою по примеру Закхея; если же не знаешь, раздели между нуждающимися, и таким образом облегчишь зло. Если мы отдадим лишь все чужое, нам нет никакой пользы. И это возвещает Закхей, который сказал, что только тогда он умилостивил Бога, когда отдал вчетверо более того, что было отнято. Между тем мы, которые грабим без конца, а отдаем немногое, думаем, что умилостивляем Бога. Если Каин, принесши Богу менее важное (из своего имения) и при том не обидев другого, подвергся крайнему наказанию, то как не потерпим тягчайшей казни мы, когда приносим от хищения и любостяжания? Зачем ты оскорбляешь Господа, принося Ему нечистые дары? Не хочет Христос питаться от любостяжания, не принимает Он такой пищи. Лучше презреть томимого голодом, чем напитать его от таких средств; лучше ничего не давать другим, чем чужое. Скажи мне: если бы ты увидел каких-нибудь двух людей, одного нагого, а другого имеющего одежду, и затем, раздевши имеющего одежду, одел нагого, не поступил ли бы ты несправедливо?
Это для всякого очевидно.
Если не напитавшие алчущего Христа навлекают на свою голову такой огонь, то какое снисхождение найдут те, которые еще и похищают нисколько им не принадлежащее, неправедно присвояют себе чужое и ниспровергают домы сирот и вдовиц? Устрашимся же такого дела; убежим от греха.
Что может быть несчастнее корыстолюбцев, которые и жизнь свою делают тяжелее всякой смерти, снедая и постепенно истощая ее заботами, печалями и постоянной бессонницей, и отгоняя от себя вследствие этого всякое удовольствие и добродетели, и порока. В то время, когда они занимаются наживой, они, хотя бы получили все от всех, не чувствуют никакого удовольствия, так как желают еще большего; когда же терпят убытки, то, хотя бы потеряли грош, думают, что потерпели бедствие тяжелее всех и лишились самой даже жизни. Имеет ли такой человек жену, или детей, или друзей, если ему нельзя отовсюду наживаться, они кажутся ему враждебнее настоящих врагов. Справедливо некто сказал, что нет ничего жесточе сребролюбца.
Что для беснующегося нож, то и богатство для сребролюбца, или даже гораздо того хуже. В самом деле, беснующийся, схватив нож и наткнувшись на него, освобождается от бешенства, и уже не получит другого удара; между тем сребролюбец, ежедневно получая более тяжкие раны, не только не избавляется от бешенства, но и еще более усиливает его, и чем больше получает ран, тем больше доставляет себе поводов к получению новых, еще более тяжких ударов. Итак, что может быть несчастнее корыстолюбца? Кроме того, что он губит душу свою, он и тело изнуряет бесчисленными заботами, и лишается и наслаждений, и удовольствия, и чести, и всякой славы, ради которой люди особенно много грешат. И что еще горестнее, - сребролюбец, не будучи ничем обижен, пылает яростью и ополчается против тех, которые нисколько его не обидели, и, отбросив от своей души все хорошее, становится для всех врагом. Люди, обиженные им, ненавидят его, как потерпевшие уже зло; те же, кто еще не потерпел, боясь с одной стороны, чтобы не потерпеть, с другой - сочувствуя потерпевшим, выказывают ему такую же вражду; люди более великие и сильные, страдая душой и негодуя из-за униженных, а кроме того и завидуя ему, точно также являются врагами и ненавидят его. Да что я говорю про людей? Когда и Бога он имеет своим врагом, какая останется для него надежда или утешение? Это ли богатство, делать неправды, скажи мне?