Страница 77 из 107
законодательство, которым Царь неба и земли благоустрояет свое царство всех веков и свое владычество во всяком роде и роде... Врачебная наука, - преподающая средства не только исцелять от болезней душевных, но и давать воскресение от смерти духовной, показывающая способы не только сохранять от разрушительных нравственных недугов жизнь, какую имеем, но и обретать новую, лучшую, открывающую не мечтательное, а подлинное всеисцеляющее врачевство, плоть и кровь Богочеловека и единственное начало высшей жизни, благодать Св. Духа. Не занимательны ли должны быть сии предметы? Не достоин ли ревностного слушания и последования единственный Учитель, Который преподал и преподает их в своем вселенском училище? И что же препятствует слушать Его и поучаться от Него? Напротив, как близко и как удобно! Приступите к Нему и просветитеся" (Изд. 1848 г., т.2, стр.3,4, "Слово при освящении храма Св. мученицы Татианы в Московском университете").
"Семейство древнее государства. Человек, супруг, супруга, отец, сын, мать, дочь и свойственные этим наименованиям обязанности и добродетели существовали прежде, чем семейство разрослось в народ и образовалось государство. Посему жизнь семейная в отношении к жизни государственной есть некоторым образом корень дерева. Чтобы дерево зеленело, цвело и приносило плод, надобно, чтобы корень был крепок и приносил дереву чистый сок. Так, чтобы жизнь государственная сильно и правильно развивалась, процветала образованностию, приносила плод общественного благоденствия, для сего надобно, чтобы жизнь семейная была крепка благословенной любовью супружеской, священной властью родительской, детской почтительностью и послушанием, и чтобы вследствие того из чистых стихий жизни семейной естественно возникали столь же чистые начала жизни государственной, чтобы с почтением к родителю родилось и росло благоговение к царю, чтобы любовь дитяти к матери была приготовлением любви к отечеству, чтобы простодушное послушание домашнее приготовляло и руководило к самоотвержению и самозабвению в повиновении законам и священной власти самодержца..." (Изд. 1848 г., т.2, стр.169).
"...Что нынешнее воспитание располагает к своеволию, это правда. Я нередко дивлюсь, с какой важностью и самостоятельностью ведут себя малолетние дети при родителях, и сии как будто не смеют прикоснуться к ним" (Письма митрополита Филарета к архимандриту Антонию, т.3, стр.133).
"В нынешние времена о предметах, правилах и способах воспитания так много рассуждают, пишут, спорят, что это едва ли не уменьшает доверия воспитателям от воспитываемых, которые слышат их препирающимися между собою и видят недавно одобренное осужденным. Может быть, это и неизбежно, по причине умножившихся и оразнообразившихся требований жизни общественной и частной, которым воспитание должно удовлетворять. Притом гласность некоторые почитают всеобщим врачевством против общественных зол, хотя она иногда и бывает источником общественных болезней, если слишком неудержимо расширяет уста свои не только для правды, но и для неправды" (Изд. 1861 г., т.3, стр.309).
"...В мудровании сынов века сего видны две мысли, которые располагают их жить в настоящем со слепою надеждой или, напротив, с отчаянною беспечностью в отношении к будущему: первая - что мир идет по своим законам, и потому один или несколько человек напрасно усиливались бы дать сей огромной машине желаемое направление; другая - что человечество само собою идет к совершенству, и потому немного важности в том, как ударяешь ничтожным веслом твоим по широкой реке времени, которая и без того течет и все по ней плывущее влечет к морю совершенств разного рода...
Думают одним взором обнять все человечество: указывают какой-то самодвижный ход оного к совершенству; превозносят успехи т.н. просвещения и образованности; обещают золотой век.
Скажите, пожалуйста, неужели сие-то и есть прямая дорога и естественный ход к совершенству человечества? Или, напротив, не суть ли это распутия, дебри, пропасти, уклонения, заблуждения, падения?" (Изд. 1848 г., т.2, стр.143).
...Какой ныне и между нами жребий праведников? Каков суд изрекаем мы на себя и на наших современников, когда сами обыкновенно говорим, что наши времена не суть времена святых, что благочестие и нравы отцов наших остались почти без наследников; что бедствия, которыми столь многие невинные жертвы восхищены от среды лукавствия, не остановили, если только не ускорили, успехов лукавствия, - и говорим о сих печальных явлениях с таким участием, как о ночных призраках во время дня?" (Изд. 1873 г., т.1, стр.217-218).
"В наше время и близ нас не умножаются ли уста, глаголющия суету в забвении Бога и Его заповедей? Не глаголют ли они часто, свободно и обязательно, в беседах, на зрелищах, в книгах?
Дело суеты начинается тем, что уменьшается внимание к Божественному, заглушается вкус к духовному и усиливается наклонность к чувственному: пленяются изящным, ищут приятного с охлаждением к истинному и доброму; более занимаются игрой, чем слушают рассудка и нравственного чувства. Но только Божественное, духовное, истинное и доброе, как бессмертное и сродное, доставляет душе постоянное услаждение; а чувственное, как тленное, не может удовлетворить ее. Приятное, не упроченное истинным и добрым, мгновенно и перестает быть приятным при повторении и пресыщении, отсюда рождается непрестанная жажда нового: страсти при ослаблении вожжей рассудка и нравственного чувства легко превращаются в бешенных коней. Дело суеты, получив силу, не может остановиться на одних забавах, но, смотря по обстоятельствам, больше или меньше, скорее или медленнее, подается вперед. Куда? Это слишком очевидно в наше время у сынов чуждых. Многочисленные у них уста, глаголющие суету, сперва говорили суету приятную, потом нескромную, потом соблазнительную, потом явно порочную, наконец возмутительную и разрушительную. Взволновали умы: вызвали, поощрили, даже вновь образовали людей, их же десница - десница неправды, и таким образом произошли воды многи, потом зла, которое подмывает основание всякого общественного благоустройства и благосостояния общественного и частного. Так у сынов чуждых.
Довольно ли мы осторожны?" (Изд. 1873 г., т.3, стр.229-230).
"Земледельцы на деревенских полях вдали от столиц сеют семена свои, чтобы собрать от них насущный хлеб; но Бог дает избыток плода, который проходит селения, питает города и восходит на трапезу цареву. Подобно сему сейте слово истины и правды - кто может - на большом, а другие - на малом поле; поощряйте к сему друг друга; посев может сделаться обширным и общественным. От ревностного распространения в обществе слов истины и правды должен произойти плод общественного здравомыслия и правдолюбия, а от сего обилие общественного мира и благоустройства; и это будет добрый дар подданных царю, пекущемуся о благе их, содействие его подвигу в благоустроении царства...
Привычка легкомысленно метать слово на ветер, к сожалению, очень обыкновенная, не дает нам приметить, какое сокровище часто расточаем без пользы или со вредом для себя и для ближних... Какое сокровище расточает человек, какой высокий дар повергает и попирает, какую могущественную, животворную и благотворную силу делает бездейственною и мертвою или, напротив, злотворною, когда употребляет слово не для истины, правды и благости, но на празднословие, на срамословие, на ложь, на обман, на клевету, на злоупотребление клятвы, на распространение зломудрия. Не будьте к сему невнимательны или равнодушны, чтущие достоинство слова; ревнуйте о нем; одушевляйте и вооружайте ваше слово истиною и правдою и, действуя им верно и твердо, не допускайте разлития глаголов потопных (Пс.51:6).
Близ пути слова правды особенно приметны два распутия: на одной стороне - лесть, на другой - злоречие. Один говорит: "Надобно с ближними обращаться приятным для них образом, особенно в высшими", - и вследствие сего льстит. Другой говорить: "Надобно черное называть черным", - и под этим предлогом предается злоречию. Ни тот, ни другой не на правом пути - оба на распутиях, которые не ведут к добру...
Злоречие, которым некоторые думают исправлять зло, - неверное для этого врачевство. Зло не исправляется злом, а добром. Как загрязненную одежду нельзя чисто вымыть грязною водой, так описаниями порока, столь же нечистыми и смрадными, как он сам, нельзя очистить людей от порока. Умножение пред глазами народа изображений порока и преступления уменьшает ужас преступления и отвращения от порока, и порочный при виде таких изображений говорит: "Не я один, таких много: не очень стыдно". Укажите на темный образ порока, не терзая чувства и не оскорбляя вкуса чрезмерным обнажением его гнусностей; а с другой стороны, изобразите добродетель в ее неподдельной истине, в ее чистом свете, в ее непоколебимой твердости, в ее чудной красоте..." (Изд. 1873 г., т.3, стр.304-305).