Страница 7 из 107
Ни одна бумага не выходила из рук их без окупа (взятки - прим. ред.). За простой паспорт для свидания с сыном или братом в соседней губернии, бедные духовные платили секретарю по 10 и 20 руб. серебром. Обложены денежною податью были все благочинные. Благочинные, в свою очередь, собирали подать со священников и причетников, не щадили самих храмов. Нужно только вспомнить двух секретарей - Архарова в Перми и Васильева в Ставрополе. Всякий духовный стал заботиться только о том, чтобы очистить себя в бумагах; все внимание стало обращаться на исправность одной буквы, все обратилось в один формализм без смысла. Формализм проник и в самые священнодействия. Священник, совершив требу, считал себя исполнившим свой долг, с каким бы духом ни совершил ее, с каким бы духом ни присутствовали молящиеся. Дух и жизнь православно-христианская замерли под этими оковами канцелярского владычества.
Случалось, что секретари консисторий, пользуясь правом близости к обер-прокурору Синода и надеясь всегда на поддержку со стороны его, отправляли к нему какие-либо донесения на Архиереев, усиливавшихся обуздать их самоуправство, разврат и жадность к деньгам. Обер-прокурором грубо требовались по этим доносам объяснения от Архиеерев. Разгоралось дело. Авторитет был разрушаем, значение секретаря возвышалось. Нравственные люди падали духом. Люди безнравственные, интриганы оживали. Порочные люди в духовенстве отказывались от повиновения и уважения к Архиереям, в духовенстве развивалось и развивается дух немиролюбия, ябед и кляузничества. Элементы Церкви видимо разлагались. Нельзя было придумать ничего более злобного для расстройства Церкви, как подобный способ администрации.
Несчастное положение существующей ныне администрации церковной не могло не иметь самого пагубного влияния и на монастыри. Когда настоятель благочестив, когда он заботится утвердить дух благочестия в братии и не служит низким страстям секретаря с его чиновниками, то к каждой бумаге, поступающей от такого настоятеля в консисторию, делаются жестокие и низкие придирки. Ни один отчет, ни одна приходно-расходная книга не обходится без последствий тяжких и болезненных для настоятеля. А легкомысленным и неисправным монахам и послушникам делаются внушения подать какой-либо донос на настоятеля. И тогда начинаются истории, достойные времен Батыя и Тамерлана. Консистории, поддерживая негодяев, назначают таких же следователей: клевета распространяется, в монастырях начинается страшный беспорядок, и на месте святе появляется, наконец, мерзость запустения. Все начинает отвращаться благочестия, все начинает издеваться над святостью. Настоятель вместо того, чтобы заниматься утверждением иноческого духа в братии и предшествовать ей своим примером, вынуждается устремлять все попечение уже на то одно, чтобы расположить к себе всеми способами и правдами и неправдами секретаря, столоначальников и канцеляристов. А потом, развращаясь мало-помалу в душе, ограничивается уже одним наружным видом порядка, и приносит все существенное в жертву тяготеющей над ним силы.
Особенно бедственное положение церковной администрации не может не отзываться горькими последствиями и на мирянах. Те из них, которые не согреты чувством живой веры, при взоре на неустройство Церкви и духовенства, резко бросающиеся каждому в глаза, более и более хладеют к святой Церкви, легко ниспадают в состояние неверия и издеваются как над иерархами и учреждениями Церкви, так и над всем, что в ней есть прямо Божественного. Те, напротив, которые ищут утешения в Вере и Благочестии Христианском, болезнуют, видя незаконное вторжение в Святую Церковь чуждой ей власти, или изыскивают вне ее способы удовлетворения своим духовным потребностям и совращаются то в латинство или лютеранство, если они принадлежат, к так называемому, образованному классу; то в раскол, если это люди низшего класса.
Сколько страшных грехов лежит на тех, которые ввели новую бюрократию в Святую Церковь, обманув для своего властолюбия и корысти Государя! Страшно подумать! Искренние иерархи возносят вопли свои к Небесам о беспорядках церковных, которые существуют от мирских страстей.
Взглянем еще на действительность - именно на то, каково влияние бюрократической администрации в России на духовные училища, в которых получают образование молодые люди, готовящиеся к пастырскому служению. Духовные училища, как мы заметили выше, поставлены графом Протасовым вдали от Синода. Синод имеет с ними сношения не иначе, как посредством обер-прокурора и Духовно-учебного управления, которые сообщают ему и все сведения об этих школах, конечно, в том виде, в каком сочтут приличным. А ректоры и инспекторы духовных школ, как известно, Архимандриты или протоиереи. Следовательно, Синод и об этих лицах может иметь сведения только по милости или по капризу обер-прокурора и Духовно-учебного управления. В Духовно-учебном управлении сосредоточивается вся отчетность о предметах, преподаваемых в Духовных школах, о свойствах и успехах преподавания вообще, о состоянии учебной и нравственной части всех духовных школ. Там рассматриваются все проекты об улучшении сих заведений," все программы наук, все предположения о преподавании того или другого предмета и проч. и проч.
Если бы в Духовно-учебном управлении находились даже такие люди, которые хотя получили светское образование, отличались бы по крайней мере светлыми дарованиями и обширными сведениями, то и тогда бы они не могли бы сделать полезного приложения своим дарованиям и образованию, ибо область духовного образования есть область, чуждая им. Они невинно допустили бы множество ошибок, вредных для Церкви и для юношества, готовящегося к пастырскому служению.
Но люди, наполняющие собою Духовно-учебное управление, вовсе неизвестны ученому миру. Это приказные - дети частных приставов, лекарей и проч, не имеющие понятия ни о духе пастырского образования, ни о науках, которые должны быть преподаваемы в духовных школах. А между тем они вполне проникнуты мыслию, что от них зависит дать разрешение, наставление, указания Академиям и Семинариям. Скажите, как же они наставят, какое сообщат вразумление? Этого мало. Как будто для того, чтобы Церковь видела, что над нею публично может издеваться мирская власть, господствующая над нею, начальником отделения в Духовно-учебном управлении по учебной части сделан некто Карл Томковид, из воссоединенных униатов. И, как слышно, поклонник Штрауса, издевающийся не только над иерархией, но и над всею Православною Церковью, и над всем, что есть Божественного в Христианстве. И этот человек - начальник такого отделения, в котором составляются все предписания и распоряжения об обучении православного духовного юношества! Не будем говорить о распоряжениях, делаемых подобными людьми по учебной и нравственной части и лишенных Духа истинно Христианского благочестия. Приведем несколько примеров того, как парализуются добрые желания и предприятия иерархов.
В некоторых семинариях светские наставники открыто жили с наложницами. Епархиальные Архиереи для отвращения соблазна, действовавшего к развращению воспитанников, будущих пастырей, старались ограничить их или устранить от семинарий. Духовно-учебное управление защитило их. Леность, пьянство, разврат сделались почти господствующими качествами многих наставников, а примеры их - убийственными для юных сердец воспитанников. Когда Протасов посещал Санкт-Петербургскую Академию, то открыто обнаруживал презрение к монашествующим студентам. В одно время заметив их в столовой с прочими студентами, запретил им быть с ними. С того времени монахи в Академии стали редки. В молодых людях развивалось пренебрежение к духовному званию, особенно к монашеству. Всякий стал воспитывать себя для светской жизни. Таким образом цель духовных заведений уничтожалась в самом корне.
В 1840 году Синод распорядился, чтобы наставники Академий составили конспекты по тем наукам, которые преподаются в семинариях для единообразного преподавания сих наук и для руководства профессоров и учеников, пока не изданы будут учебники. Некоторые из конспектов были очень дельны и смогли бы быть введены с большою пользою в семинариях. Но когда конспекты поступили в духовно-учебное управление, то исчезли, как в бездне, ибо чиновники не умели сладить с ними. Сначала они приглашали для рассмотрении архимандритов, живущих в Санкт-Петербурге, потом рассылали по разным местам России. Дело, разумеется, не могло обойтись без замечаний. Но если чиновники ничего не могли сделать с конспектами, то тем более не могли они ничего делать, когда дело увеличилось еще замечаниями. Наконец, нашлись они лучшим молчать о конспектах; а потому мало-помалу забыли уже и о том, что в духовно-учебном управлении было дело о конспектах, так что в 1853 году директор духовно-учебного управления Карасевский, когда напомнили об нем, счел нужным осведомиться и об этом предмете от начальников отделения, и распорядился закрытием комитета по рассмотрению конспектов, считавшегося до того времени существовавшим еще в духовно-учебном управлении.