Страница 66 из 107
Кончина Владыки Серафима[204], хотя жизнь его пред тем не представлялась уже довольно жизненною, произвела во мне чувство сиротства. Утешение нашел я в том, что незадолго пред тем он написал ко мне письмо, которое и при получении обрадовало меня, будучи первым по отбытии моем из Петербурга. Письмо писано было не его рукою, но он к последним формулам приписал слово Богомолец, и я принял сие от него, как последний дар молитвы и благословения. Назначение преемника ему более меня успокоило. Между тем я пригласил духовенство вверенной мне епархии совершить о нем четыредесятидневное поминовение церковное, которое я в своей домовой церкви начал днем ранее погребения его, а Москва - вообще в самый день погребения. Как будто в изъявление за сие благоволение он повидался со мною чрез несколько дней во сне, вначале по-обыкновенному, а потом во время самого сна имел я сознание, что вижу преставльшагося, тогда как другие, находящиеся тут же, в алтаре Казанского собора, не видят его. Господь да вчинит его в Церкви написанных на Небесех.
Чтобы послать Вам продолжение перевода истории Патриархов Иерусалимских, о том, сколько могу, забочусь, но недеятельность некоторых переводчиков еще не уступает настоянию.
Палмер[205], говорят, вновь в Петербурге. Любопытно, чего еще он домогается и с каким успехом.
Благодарю за напоминание и побуждение писать к преосвященному Камчатскому[206]. Письмо к нему при сем получите, и прошу препроводить. А деньги для Кенайской миссии я решился препроводить чрез синодального обер-прокурора, чтобы в виду была сия потребность.
О деньгах на колокол прошение имел я прежде получения Вашего письма, и как оно не согласно с волею завещателя, то сказал, что советуется держаться воли завещателя, который отказал деньги не на колокол, а на украшение церкви.
Помнится, что прежде предлагал я, чтобы, если какое украшение сделано в недавнее время в церкви, указали на оное для поставления оного на счет завещанной суммы, что дало бы право дать ей другое назначение. Впрочем, я даю теперь сему делу новое движение.
13(102)[207]. 3 июля 1844 г.
Рукопись Ваша, М[илостивый] Г[осударь] Анд[рей] Ник[олаевич], послана чрез эконома 24-го дня прошедшего месяца, как говорит наша почтовая книжка. Есть ли тут медленность моей канцелярии, теперь не знаю, а то помню, что за мною медленности не было.
Болезнь, о которой, помнится, упоминал я Вам в письме при отправлении рукописи, продолжается и не допускает меня в Лавру.
Богови да повинется душа моя.
Мир Вам.
Ф[иларет], м[итрополит] Московский
14(114)[208]. 11 мая 1845 г. Москва
Господь да продлит благословение и хранение над путешествием Вашим, возлюбленный о Господе Ан[дрей] Ник[олаевич], как было доныне.
Письмо Ваше, писанное в Риме на Страстной неделе, получил я в Москве в день преполовения Пятидесятницы. И приятно и горько. Горько, потому что я уже сетовал на себя за мои нечастые к Вам письма, а теперь узнаю, что Вы и из тех ни одного не получали. Я писал к Вам 21 февраля, 22 марта, 4 апреля и имею сведение, что каждое из сих писем в свое время вручено Льву Григорьевичу Сенявину и принято с обещанием препроводить немедленно. Пошлю сие с особенною просьбою о незамедлении.
Но приятно мне было странствовать с Вами по Риму и освободиться от заботливой мысли, что Вы там и как увидите, и видеть начинающееся оправдание опытом той надежды, что путешествие Ваше будет полезно не одним Вам.
Может быть, не излишне будет Вам узнать, что, ходя с Вами по Риму и катакомбам, я не думаю усиливать встречающиеся прекословия, а мирить Вас. Прочитав, например, что Вы довольны были видеть папу без суетной пышности, я взял карандаш и оградил вместительными знаками слово суетной, предлагая Вам чрез сие отказаться от сего упрека, который хотя может найти виноватого, но, надеюсь, не в Григории XVI, не по воле следующем обычаю предшественников.
В изъяснении подземной церкви, в которой я рад был найти горнее место и сопрестолие, я предложил бы Вам и отцу Марки[209] мою догадку о северной храмине, которую, как Вы говорите, называют притвором оглашенных. Мне кажется невероятным, что это часть храма для женского пола, который, стоя в ней, пением и словом мог пользоваться из настоящей церкви. Но для чего здесь трапеза, которую Вы хотите признать жертвенником? Быть ей жертвенником было бы очень далеко от Престола. Я думаю, что это место причащения женского пола. Вы знаете, что в древности Святые Дары раздавали народу под двумя видами порознь. Посему и по множеству причащающихся нужно было употреблять много священнослужителей. И так естественно было по освящении Даров в главной церкви отделить для той части храма, где стоял женский пол, пресвятаго Тела на особый дискос и пресвятыя Крови в особую чашу и с ними послать пресвитера и диакона или двух диаконов, которым для удобства и безопасности раздаяния нужна была в женском отделении храма особая трапеза. Мне кажется, это ясно.
Впрочем, о катакомбах Римских, конечно, удобнее делать верные догадки в Риме, нежели в Москве.
Извольте видеть, что я не без занимательности читал два путешественнические Ваши письма. Между прочим, приятно мне было получить их из Рима и быть уверенным, что это от слова до слова Римские письма, в которых нет ничего, что, родись после, принадлежало бы более воспоминанию и обдумыванию, нежели живому непосредственному впечатлению. Вы не запретите ли мне прочитать сии письма знакомым, а напечатать без разрешения Вашего не смею.
Вот весна. По Вашему предположению мне надлежало быть в Киеве. А я, быв зван на обновление новоучрежденного посада за 70 верст, не нашел в себе довольно здоровья и для сего путешествия и отказался. Здесь сыро и холодно. Береза зеленеет, а яблони и липа еще мертвые. В других местах наводнения были велики и не безвредны.
Впрочем, мы, Вас знающие и часто поминающие, милосердым Богом хранимы, безбедно продолжаем наше земное пришельствие.
Мир душе Вашей.
Филарет, м[итрополит] Московский
15(117)[210]. 29 сентября 1845 г.
Андрею Николаевичу мир.
Катехизис посылаю.
Желаю знать, лучше ли прежнего здравствуете и выходите ли сегодня или остаетесь дома.
Вчера не мог я увидеть Вас, потому что утром ходил по соборам с Великим князем Константином Николаевичем[211] под снегом и по снегу, и ноги мои за сие прогневались.
Видел я князя Сергия Михайловича[212], и поручение Ваше исполнил. Он остается в городе до половины следующей недели - таким образом, Вы найдете время увидеть его.
Филарет, м[итрополит] М[осковский]
16(121)[213]. 26 ноября 1845 г.
Здравствуйте, любезный во Господе Анд[рей] Ник[олаевич], душевно и телесно в день Вашего Ангела и на дни и лета многая. Да хранит он и возвращает веру, которую благодатию своею в сердце Вашем посеял, и да приносит она плоды жизни и благоделания. Премудрым Провидением своим да управит он путь Вашей жизни, как лучше для Вашего спасения, но и как лучше для служения Царствия его и для споспешествования благу ближних, да умножится Ваше вечное благо.
Слово мое обыкновенно опаздывает, хотя не столько опаздывает мысль. Из Москвы не успел я писать к Вам и с трудом вырвался 23-го дня, быв пред тем шесть дней сряду, кроме других дел, занят священнодействием, праздновав Святителю Митрофану на всенощной, а в самый день его слушав литургию в пять часов утра, чтобы укрыться из города прежде осады моего дома приходящими, и до сего дня живу в Лавре и гляжу в скит, чтобы там еще потом провести несколько дней.
Название книги Письма о Риме и Италии не нравится мне не потому, что просто, а потому что дает читателю неправильную и вредную для книги мысль, будто писано о Риме без бытности в Риме. В названии Письма из Рима, было бы много неправды. Собственно из Рима посланы немногие письма. Справедливо и полно было бы название Римские и Итальянские письма.
Впрочем, для наречения Вашего письменного детища законных святцев нет. Никто, кроме журналистов, судить Вас не станет, если с некоторым ущербом скажете Римские письма, хотя тут есть и Венецианские, Неаполитанские, Флорентийские и прочие.
О Дмитриевой субботе постановления не знаю, кроме предания нашего, Русского. Может быть, поминовение Преподобным Сергием падших в Мамаевой битве было началом общаго поминовения? День поминовения, может быть, определился первою удобностию по возвращении из похода. Или, может быть, по кончине Дмитрия Донского в ближайшую подле Ангела его субботу (обычный в неделе день поминовения усопших, потому что в сей день Господь наш пребывал в усопших) определили поминать его и сподвижников его, и, как всякому при сем, кстати было помянуть и своих присных, то поминовение сделалось всеобщим.