Страница 86 из 109
4. И чтобы ты знал, что не рождение делает матерью и не за это положена награда, Павел в другом месте, обращая слово к вдове, сказал так: «если она воспитала детей» (1 Тим. 5:10); не сказал: если родила детей, но: «если воспитала». Первое есть дело природы, последнее — дело свободного произволения. Потому и здесь, сказав: «спасется через чадородие», не остановился на этом; но, желая показать, что не рождение, а хорошее воспитание детей доставляет нам награду, прибавил: «если пребудут в вере и любви и в святости с целомудрием» (1 Тим. 2:15). То есть, ты получишь великую награду, если рожденные тобой дети пребудут в вере и в любви и в святости. Итак, если ты расположишь их к этому, если будешь увещевать, учить, советовать, то за такое попечение назначена тебе от Бога великая награда.
Так, жены да не считают чуждым для себя делом попечение о детях как женского, так и мужского пола: (апостол) не различил здесь пола, но как там сказал просто: «если она воспитала детей», так и здесь: «если пребудут в вере и любви и в святости». Следовательно, нам нужно заботиться о детях того и другого пола, и особенно женам, потому что они больше сидят дома. Мужей часто отвлекают и путешествия, и судебные занятия, и гражданские дела; а жена, будучи свободна от всех таких забот, удобнее может воспитывать детей, так как имеет много досуга. Так поступали жены в древности. Действительно, эта обязанность, — разумею попечение о своих детях и руководство их к любомудрию, — лежит не на мужьях только, но и на женах. (В доказательство) того, что это правда, расскажу вам одну историю. Среди иудеев была жена, по имени Анна. Она долго страдала неплодием, и, что еще прискорбнее, соперница ее была матерью многих детей. А вы знаете, что бесплодие, по природе и само по себе, невыносимо для женщин; а если при этом есть соперница, имеющая детей, то оно становится еще тяжелее, потому что из ее благополучия она яснее понимает свое собственное несчастие, подобно тому, как и живущие в крайней бедности скорбят особенно тогда, когда подумают о богатых.
И горе было не в том одном, что она не имела детей, а та имела, но и в том, что та была соперницей, и не только была соперницей, но и оскорбляла ее своим презрением. Однако же, Бог, и видя все это, медлил: и не даде ей Господь, говорит Писание, чада по скорби ея, и по сетованию души ея [русск. перевод: Соперница ее сильно огорчала ее, побуждая ее к ропоту на то, что Господь заключил чрево ее] (1 Цар. 1:6). Что значит: «по скорби ея?» Не то, чтобы Бог, видя, как она великодушно переносит несчастие, останавливал ее деторождение, а то, что хотя Он и видел ее мучение, скорбь, обиды, однако не прекращал ее сетования, намереваясь устроить нечто другое, гораздо более важное. Не будем слушать этого праздно, но и отсюда извлечем урок высокого благоразумия. И когда подвергнемся какому–нибудь бедствию, то, хотя будем сетовать, скорбеть и считать бедствие невыносимым для себя, не станем, однако, спешить и не упадем духом, но будем выжидать промысла Божьего. Он хорошо знает, когда нужно прекратить то, что причиняет нам скорбь, как это случилось и с Анной. Бог не по ненависти и не по отвращению к ней заключил ее утробу, но для того, чтобы перед нами открылась мудрость этой жены, чтобы мы увидели богатство ее веры и узнали, как через это Он сделал ее более славной. Но послушай, что дальше.
«Так бывало, говорит Писание, каждый год» довольно времени, «когда ходила она в дом Господень; та огорчала ее, а эта плакала и не ела» (1 Цар. 1:7). Сильная скорбь, продолжительная печаль! Не два–три дня, не двадцать или сто, и не тысячу или вдвое столько же дней, но довольно времени, говорится, т. е. в продолжение многих годов, скорбела и сетовала эта жена: таков смысл слова «довольно времени». И, однако, она не возроптала: ни продолжительность времени, ни насмешки и оскорбления соперницы не поколебали ее любомудрия; она постоянно молилась и просила; а что важнее всего и в особенности показывает любовь ее к Богу, (было то), что не просто она желала это самое дитя, но желала посвятить плод свой Богу, принести (Ему) начаток от собственного чрева и получить награду за этот добрый обет. Откуда это видно? Из дальнейших слов.
Вы все, конечно, знаете, что бесплодие невыносимо для жен — особенно из–за мужей. Есть много таких безрассудных мужей, которые винят жен, когда они не рождают, но, зная того, что способность рождать имеет начало свое свыше — от Божьего промысла, и что для этого ни природа женщины, ни сожитие (с мужем) и ничто другое, само по себе, недостаточно; но хотя бы и знали, что это обвинение не справедливо, тем не менее, упрекают, часто даже отдаляются и неохотно живут с ними.
5. Посмотрим, не случилось ли того же и с этой женой. И если увидишь, что она терпела презрение, бесчестие, огорчения, не имела близости к мужу и пользовалась особым его расположением, то можешь предположить, что она желала дитя для того, чтобы иметь большую близость, свободу, и сделаться более любезной мужу. Но если найдешь совершенно противоположное этому, т. е., что она была любима (мужем) более, чем имевшая детей, и пользовалась большим расположением, то ясно, что она желала иметь дитя не ради чего–нибудь человеческого и не для того, чтобы еще более привлечь к себе мужа, но по той причине, какую я указал выше. Откуда же это видно? Послушай, что об этом говорит сам писатель. Ведь он не без цели упомянул об этом, но, чтобы ты узнал добродетель жены. Что же он говорит? «Анну любил Елкана больше Феннаны» (1 Цар. 1:5). И потом далее (Елкана), видя, что она не ест, а только плачет, говорит: «что ты плачешь и почему не ешь, и отчего скорбит сердце твое? не лучше ли я для тебя десяти сыновей»? (1 Цар. 1:8). Видишь, как он привязан был к ней и как сильно скорбел за нее, не потому, что не имел (от нее) детей, а потому что видел ее печальной и удрученной скорбью? Однако не убедил ее в том, чтобы она перестала печалиться, потому что не для него желала она иметь дитя, но чтобы принести некоторый плод Богу.
«И встала Анна, говорит Писание, после того, как они ели и пили в Силоме и встала перед Господом» (1 Цар. 1:9). Не без цели употреблено и это выражение: «после того, как они ели и пили», но чтобы ты знал, что время, которое другие посвящают отдыху и бездействию, она проводила в молитве и слезах, потому что была весьма трезвенна и бодра. «Илий же священник сидел тогда на седалище у входа в храм Господень». Не просто сказано и это, — что — «Илий же священник сидел тогда на седалище у входа в храм Господень», но чтобы показать душевный пыл этой жены. Бывает часто, что вдовица, беспомощная и одинокая, терпящая много обид и оскорблений, в то время, когда царь готов войти в предшествии копьеносцев, щитоносцев, всадников и множества других слуга, не пугается, не ищет защитника, но, раздвинув всех их, является перед царем с большой смелостью и трогательно описывает свое несчастье, будучи побуждаема необходимостью. Так и эта жена не смутилась и не постыдилась, в присутствии сидевшего первосвященника, сама просить и с большой смелостью придти к Царю (небесному); напротив, окрыленная любовью и, вознеся мысль к небу, видя как бы самого Бога, так начала говорит Ему со всей горячностью. Что же говорит она? Вначале она, лучше (сказать), ничего не говорит, а начинает плачем, проливая источники горячих слез.
И как от падающих дождей и жесткая земля, орошенная и размягченная ими, легко возбуждается к произращению плодов, так случилось и с этой женой: утроба ее, размягченная слезами, как бы дождем, и согреваемая скорбью, начала возбуждаться к доброму деторождению. Но выслушаем и самые слова ее, и ее прекрасную молитву: «и горько плакала, говорит Писание, и дала обет, говоря: Господи Саваоф!» (1 Цар. 1:10–11). Страшные и грозные слова! Хорошо сделал писатель, что не перевел их на наш язык; он и не мог переложить их на греческий язык со свойственной им силой. Не одним именем назвала она Бога, но многими, Ему свойственными, показывая тем любовь к Нему и пламенное стремление. Как пишущие прошения царю, поставляют вверху не одно только имя, но величают его победоносным, августом, самодержцем, и многими другими именами, и потом уже излагают просьбу, так и она, вознося к Богу некоторого рода просьбу, в начале ее полагает многие имена, выражая этим, как я сказал, свою любовь и почитание Тому, Кого просит. Просьбу эту внушила ей скорбь; потому и скоро была услышана писавшая ее с большим разумением. Таковы молитвы, происходящие от душевной скорби. Вместо бумаги служила (здесь) ее душа, вместо пера — язык, вместо чернил — слезы. Потому и сохранилась просьба ее до наших дней: неизгладимы бывают письмена, которые начертаны этими чернилами. Таково было начало просьбы! Что же далее?