Страница 85 из 109
2. Поэтому, для вас не легко было бы пересказать тогдашнее наше рассуждение с язычниками, а я, постоянно упражняясь в этом и занимаясь этим делом, весьма легко могу припомнить все содержание беседы, повторив вам вкратце то, что было сказано. О чем же была у нас речь? Мы рассуждали о том, как Бог от начала промышлял о нашем роде, как научал полезному, когда не было письмен и не дано было Писания; мы показывали, что Он руководил нас к богопознанию через созерцание природы. Держа вас не за руку, а, руководя ваш разум, я обозревал творение, показывая небо, и обозревая землю и море, озера, источники, реки и великие моря, луга и сады, произрастающие нивы, обильные плодами деревья и покрытые лесами вершины гор. Много тогда говорил я и о семенах, и о травах, и о цветах, и о растениях — плодоносных и бесплодных; и о животных — кротких и диких, живущих в воде и на суше, о земноводных, о летающих в воздухе и пресмыкающихся по земле, и о самых стихиях вселенной; и так как ум наш был не в состоянии постигнуть беспредельное богатство (природы) и объять вселенную, то мы все вместе восклицали о каждом творении: как велики дела Твои, Господи! дивно глубоки помышления Твои! (Пс. 91:6).
Мы удивлялись премудрости Божьей, не вследствие только множества (тварей), но и по следующим двум (причинам); первая та, что (Бог) создал вселенную прекрасной, великой и удивительной; (вторая же та), что (на всем) видимом Он запечатлел много признаков слабости; первое — для того, чтобы внушать удивление к премудрости и привлекать созерцающих к служению Ему, а второе — для того, чтобы созерцающие красоту и величие творений не стали, оставив Создателя, вместо Него, покланяться видимым (предметам); от такого заблуждения может отклонить их (наблюдаемая) в них слабость. И то, что вся тварь тленна, что она преобразится в лучший вид и достигнет большей славы, и о том — когда, почему и для чего она сделалась тленной, обо всем этом рассуждали мы тогда с вами показали могущество Божье и в том, что Он тленным телам сообщил такую красоту, какую даровал им в начале, какова красота звезд, неба, солнца. И подлинно, нужно удивляться тому, как они в течение столь многих лет не потерпели ничего такого, что (терпят) наши тела, не ослабели от старости, и не потеряли крепости от болезни и какой–либо немощи, но постоянно сохраняют силу и красоту, которую, как я выше сказал, Бог даровал им в начале: ни свет солнечный не иссяк, ни блеск звезд не померк, ни ясность неба не утратилась, ни пределы моря не переменились, не истощилась и сила земли, производящая ежегодные плоды.
Что это тленно, мы доказали и от разума, и из Священного Писания; а что оно прекрасно, светло и всегда сохраняет свой цветущий вид, в этом удостоверяет ежедневное наблюдение, чему особенно нужно удивляться, когда Бог создал это так в начале. Против этих рассуждений наших некоторые тогда возражали, говоря: «значит, человек хуже всего видимого, если состав неба, земли, солнца и всех звезд существует столько времени, а он через семьдесят лет разрушается и погибает». На это мы скажем, во–первых, что это живое существо разрушается не все; благороднейшая и существеннейшая часть его — душа — остается навсегда бессмертной не подвергаясь ни одному из этих бедствий, тление же касается только низшей части его. Во–вторых, это обстоятельство, служит нам к большей чести; ведь мы непросто и не без всякой причины подвергаемся старости и болезням, но справедливо и для нашей пользы: справедливо потому, что мы впали в грех; для нашей пользы, — чтобы посредством этих нужд и страданий искоренить гордость, исходящую у нас от беспечности. Следовательно, Бог попустил это не с тем, чтобы унизить нас: если бы Он хотел унизить, то не оставил бы нашу душу бессмертной. Но и не по бессилию сотворил Он наше тело таким: если бы Он был бессилен, то не мог бы и небо, звезды и состав земли поддерживать столь долгое время.
А (сотворил Он наше тело таким) для того, чтобы сделать нас лучшими и благоразумнейшими, и более покорными Ему, от чего зависит все наше спасение. Потому Он не создал неба подверженным старости и другим каким–нибудь подобным слабостям, что лишенное свободного произволения и души, оно не может ни грешить, ни исправляться; почему не имеет нужды и в исправлении. А вам, одаренным разумом и душой, необходимы были производимые этими страданиями скромность и смирение, так как и в начале первый человек прежде всего впал в гордость. Иначе, если бы небо создано было подобно нашим телам и так же старелось, многие увидели бы в этом большое бессилие Создателя, как не могущего сохранить одно существо в течение многих веков; между тем теперь, когда Его создания пребывают столько времени, отнять у них самый повод (к этому).
3. Но тем, что сказано, не окончится наше существование; когда мы хорошо воспользуемся настоящей жизнью, тела воскреснут в большей славе, будут светлее неба, солнца и всего прочего, и перейдут в высшее состояние. Итак, один способ богопознания (достигается) через (рассматривание) всего творения; другой, не менее важный, через совесть; и его вполне изложили мы тогда в обширных рассуждениях, показывая то, как само собой возникает у нас познание доброго и недоброго и как сама по себе внушает нам все это совесть. Итак, у нас от начала были эти два учителя — творение и совесть, и оба они, не произнося слов, учили людей безмолвно. Творение, поражая зрителя видом (своим), возбуждает в созерцателе вселенной удивление к ее Создателю; а совесть, путем внутреннего внушения, научает всему, что должно делать; силу ее и решение суда (ее) мы узнаем по состоянию лица. Когда внутренне обличает она в грехе, то покрывает внешний вид смущением и большим унынием. Она делает нас бледными и робкими, когда уличаемся в чем–либо постыдном, и хотя голоса (совести) мы не слышим, однако, по внешнему виду замечаем внутреннее негодование (ее). Кроме этих двух, говорили мы, промыслом Божьим нам дан еще и третий учитель, уже не безмолвный, как первые, но такой, который действует на нашу душу словом, увещанием и советом. Кто же он? Это — родной отец каждого.
Для того Бог и вложил в родителей любовь к нам, чтобы в них мы имели наставников в добродетели. Не одно рождение делает отцом, но хорошее образование; и не ношение в чреве делает матерью, но доброе воспитание. Что это справедливо, что не природа, а добродетель делает отцами, это могут подтвердить нам сами родители. Они часто, когда увидят, что сыновья их сделались негодными и развратными, отсекают их от своего родства, отказываются от них и усыновляют себе других, часто ни с какой стороны не близких к ним. Что же может быть страннее этого, когда (родители) отвергают тех, кого родили, и принимают, кого не родили?
Это сказано нами не без цели, но чтобы ты знал, что свободная воля сильнее природы, и что она–то преимущественно перед последней делает и сыновьями, и отцами. И это было делом промысла Божия, что Он и не попустил, чтобы дети лишены были естественного расположения (к ним родителей), и, в тоже время, не все предоставил этому расположению. Если бы родители любили своих детей отнюдь не по естественной необходимости, а только за их нравы и добрые поступки, тогда ты увидел бы многих детей изгнанными из родительских домов за свою небрежность и род наш расстроенным. С другой стороны, если бы (Бог) все отдал во власть природы и не попустил родителям ненавидеть даже и злых детей, напротив, будучи оскорбляемы детьми и терпя от них тысячи неприятностей, отцы по естественной необходимости должны бы были оставаться ласковыми к дерзким и оскорбляющим их детям, тогда род наш дошел бы до крайнего нечестия. Если и ныне дети в надежде на любовь родителей часто оскорбляют их, хотя не могут вполне положится на природу, зная, что многие, сделавшись негодными, лишились и дома, и наследия отцовского, то до какого нечестия не дошли бы они, если бы Бог не оставил родителям и возможности гневаться на детей, наказывать и прогонять от себя, когда они делаются злыми?
Потому–то Бог и поставил любовь родителей в зависимость и от потребности природы, и от нравов детей, чтобы они, с одной стороны, были снисходительны к погрешностям детей, будучи побуждаемы к этому природой, а с другой — злых и неисцелимо больных не укоренили бы во зле преступным потворством, что было бы неизбежно, если бы природа принуждала их ласкать и негодных детей. Подумай, сколько попечительности в том, что (Бог) и повелел любить (детей), и положил меру этой любви, и в то же время определил награду за доброе воспитание детей? А что награда за это назначена не только мужьям, но и женам, послушай, как Писание во многих местах говорит и этим и тем, и женам не меньше, чем и мужьям. Павел, сказав: «жена, прельстившись, впала в преступление», прибавил: «спасется через чадородие» (1 Тим. 2:14–15). То есть, ты скорбишь, говорит, о том, что первая жена подвергла тебя болезням, трудам и продолжительному чревоношению? Не скорби; не столько вреда терпишь ты от болезней и трудов, сколько получаешь, если хочешь, пользы от воспитания детей, находя в нем повод к добрым делам. Действительно, если рождаемые тобой дети получат надлежащее воспитание и твоим попечением наставлены будут в добродетели, то это будет началом и основанием твоему спасению, и, кроме награды за собственные добрые дела, ты получишь великую награду и за их воспитание.