Страница 91 из 146
Каково ему будет вспомнить об ограбленных им, обиженных, пострадавших от его любостяжания? Каково будет видеть, как другие наслаждаются корыстью, а он сам готовится к принятию казни? Невозможно, поистине невозможно, чтобы впавший в болезнь не подумал об этом; часто в таких случаях душа, потерявшись и мучась, содрогается. Какова же, скажи мне, эта мука? Она необходимо бывает при всякой болезни. А чего не вытерпит он, увидев, как наказываются другие, как они умирают? И это здесь; а что будет там, невозможно и выразить словами, какое там будет воздаяние, какие наказания, какие мучения, какие терзания. Потому мы говорим: «кто имеет уши слышать, да слышит!» (Лк. 8:8) Мы часто говорим об этом, не желая говорить об этом часто, но будучи к тому вынуждены. Мы хотели бы, чтоб нам не было необходимости и начинать речь об этом; если же невозможно не начинать ее, то, по крайней мере, хотели бы малым лечением избавить вас от болезни и возвратить к здоровью; но когда вы упорствуете в болезни, то было бы низко и жалко оставить лечение, даже было бы жестоко и бесчеловечно. Если врачей, отчаивающихся в исцелении тела, мы просим и говорим им: не оставляйте нас, не переставайте употреблять свои меры до самого последнего вздоха, — то не тем ли более мы должны побуждать самих себя?
Может быть, иной, уже дошедши до самых врат ада и до преддверия самой глубины зол, будет в состоянии опомниться, восстать, укрепиться и получить жизнь вечную. Сколько людей, выслушав увещания десять раз, не приходят в чувство раскаяния, а потом обращались от одного увещания? Или, лучше сказать, не от одного, потому что хотя они оставались нечувствительными при прежних десяти, однако получали от них пользу и потом зараз показали весь плод. Дерево, получив десять ударов и не упавши от десяти, вдруг все падает от одного, потом нанесенного, удара; но собственно не от одного, а от десяти происходит следствие последнего удара; кто смотрит на корень, тот видит это, а кто смотрит сверху на ствол, тот ничего такого видеть не может. Так и здесь. И врачи часто дают множество лекарств, не принося пользы, а потом кто–нибудь, давши свое лекарство, исправляет все; но это не есть дело его одного, а также и прежних, уже подействовавших на болезнь. Так и мы, если не покажем плодов слушания ныне, то покажем после; а что мы покажем их, в этом я совершенно уверен. Невозможно, поистине невозможно, чтобы осталась бесплодною такая любовь, такая ревность ваша к слушанию, — да не будет этого, но все мы, удостоившиеся слышать заповеди Христовы, да сподобимся вечных благ.
БЕСЕДА 6
«А в большом доме есть сосуды не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные; и одни в почетном, а другие в низком употреблении. Итак, кто будет чист от сего, тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке, годным на всякое доброе дело» (2 Тим. 2:20, 21).
Рабу Божию следует уклоняться от состязаний. — Кто уловлен диаволом хотя бы отчасти, тот находится в его власти всецело. — Увещание к милостыне.
1. Многих и теперь еще смущает вопрос: почему остаются, а не погибают злые люди? Есть на это много и других причин, напр. — чтобы они покаялись, чтобы для других были примером наказания; но здесь Павел представляет причину, близкую к предмету его речи [27]: «в большом доме», — говорит, — «не только золотые и серебряные, но и деревянные и глиняные». Этим он выражает, что как в большом доме обыкновенно бывают весьма различные сосуды, так и здесь, во всей вселенной; не о Церкви он говорит, но о всем мире. Не разумей здесь Церкви; он не желает, чтобы в ней был какой–нибудь сосуд деревянный или глиняный, но чтобы все были золотые и серебряные там, где тело Христово, где чистая дева, не имеющая скверны или порока. Смысл слов его следующий: не смущайся, что есть люди злые и нечестивые; и в большом доме бывают разные сосуды. Что же? Они, говорит, пользуются не одинаковой честью, но одни в почетном употреблении, а другие в низком. Но, скажешь, в доме и последние сосуды служат для какого–нибудь употребления, а (злые люди) в мире не так? Нет, и им Бог дает, если не такое, то другое употребление, — например, тщеславный многое строит, человек любостяжательный, купец, торговец, начальник — у всех их есть в мире дела, им свойственные. Золотой же сосуд не служит ни к чему подобному, но употребляется за царским столом.
Итак, не то (апостол) говорит, что зло необходимо, — нет, — но что и злые имеют свое дело. Если бы все были золотыми и серебряными, то в тех не было бы нужды; например, если бы все были выносливы, то не было бы нужды в зданиях; если бы все чуждались сластолюбия, то не было бы нужды в изысканных кушаньях; если бы все заботились только о необходимом, то не было бы нужды в великолепных жилищах. «Кто будет чист от сего, тот будет сосудом в чести». Видишь ли, что быть золотым или глиняным зависит не от природы или вещественной необходимости, а от нашей воли? В природе глиняный сосуд не может сделаться золотым, и золотой не может сделаться столь низким, как глиняный; а здесь (в душах людей) бывает великая перемена и превращение. Павел был глиняным сосудом, но стал золотым; Иуда был золотым сосудом, но стал глиняным. Таким образом, нечистота делает людей глиняными; прелюбодей, корыстолюбец — глиняные. Как же (апостол) говорит в другом месте: «сокровище сие мы носим в глиняных сосудах» (2 Кор. 4:7), и, следовательно, не унижает глиняного сосуда, но воздает ему честь, признавая его способным вмещать в себе сокровище? В этом месте он указывает на самую природу, а не на вид вещества. Смысл слов его следующий: тело наше глиняный сосуд; как глиняный сосуд не что иное, как обожженная глина, так и тело наше не что иное, как земля, скрепляемая теплотою души.
А что оно глиняный сосуд, это очевидно: как глиняный сосуд, упавши, разбивается и рассыпается, так и тело, подвергшись смерти, разрушается. Чем отличаются от черепков наши кости, которые также тверды и сухи? Чем отличается плоть от глины? Разве и она не из воды? Почему же там, как я сказал, (апостол) не унижает скудельного сосуда? Там он говорит о природе (нашего тела), а здесь о свободной воле. «Кто», — говорит, — «будет чист от сего»; не сказал: будет очищать, но: «будет чист», т. е., очистит совершенно. «Тот будет сосудом в чести, освященным и благопотребным Владыке». Следовательно, те сосуды негодны, хотя и служат к некоторому употреблению. «Годным на всякое доброе дело». Хотя он еще и не делает, но он пригоден, способен. Итак, должно быть готовым на все, даже на смерть, даже на мученичество; должно приготовиться и к девству, и ко всему подобному. «Юношеских похотей убегай» (ст. 22). Юные — это похоти не только соединенные с блудом, но всякое неуместное пожелание есть «юношеская похоть». Пусть выслушают это старцы: им не должно делать того, что свойственно юношам. Гневлив ли кто–нибудь, или властолюбив, или корыстолюбив, или сластолюбив, или предан чему–либо, другому подобному, — все это юношеская, безрассудная похоть, свойственная нетвердому сердцу и не глубокому, но легко увлекающемуся разуму. Итак, чтобы никто не предавался этому, что внушает (апостол)?
Юношеских мечтаний убегай; «а держись правды, веры, любви, мира со всеми призывающими Господа от чистого сердца». «Правдою» он называет вообще добродетель, благочестие в жизни, веру, любовь, кротость. Что значит: «со призывающими Господа от чистого сердца»? Он как бы так говорит: доверяй не всем призывающим (Господа), но только таким, которые призывают его непритворно, нелицемерно, не имеют никакого коварства, приступают с миром, не склонны к распрям; с ними сообщайся; с другими же не следует быть кротким, но — только соблюдать мир, сколько зависит от тебя самого. «От глупых и невежественных состязаний уклоняйся, зная, что они рождают ссоры» (ст. 23).
2. Видишь ли, как (апостол) везде отклоняет (Тимофея) от состязаний? Это не потому, чтобы он не был способен опровергать их; он был способен; а если бы не был, то сказал бы ему: старайся сделаться способным к опровержению их, — подобно тому, как он сказал: «Вникай в себя и в учение; ибо, так поступая, и себя спасешь и слушающих тебя» (1 Тим. 4:16). Но (апостол) знал, что совершенно бесполезно и вступать в такие состязания, и что они оканчиваются ничем иным, как ссорою, враждою, оскорблением и злословием. Таких состязаний отрицайся. Следовательно, есть и другие состязания, напр., касательно Писаний и тому подобных предметов. «Рабу же Господа не должно ссориться» (ст. 24). Не должно ссориться и при состязании: рабу Божию должно быть далеким от ссор. Если Бог есть Бог мира, то раб Бога мира как может ссориться? «Но быть приветливым ко всем. Рабу же Господа», — говорит, — «не должно ссориться, но быть приветливым ко всем». Почему же он говорит: «обличай их со всякою властью» (Тит. 2:15); и здесь опять: «Никто да не пренебрегает юностью твоею» (1 Тим. 4:12); и еще: «обличай их строго» (Тит. 1:13)? Потому, что и это — дело кротости. Сильное обличение, когда оно делается с кротостью, особенно может трогать. Гораздо скорее можно тронуть кротостью, нежели пристыдить строгостью. «Учительным», т.